я способна вот так быстро найти ему замену.
А я прохожу мимо, даже не поздоровавшись. Мы чужие, он первый меня заменил на более молодую версию, ушёл и подал на развод. Не чувствую за собой ни грамма вины. Я свободная женщина и могу встречаться, с кем хочу.
Сердце стремительно делает в груди радостный кувырок: вот она — настоящая свобода. Свобода быть собой и выбирать тех, кто тебе близок по духу, а не по крови.
Глава 13
Иногда позднее раскаяние —
лишь эхо ошибок, ставших судьбой.
Заканчиваю приём и дописываю в карте пациента последние строчки, когда дверь кабинета приоткрывается и на пороге появляется Кирилл.
— Во сколько ты сегодня заканчиваешь? — спрашивает негромко. — Нам нужно поговорить.
Бросаю мимолётный взгляд и возвращаюсь к бумагам:
— Последний пациент в семнадцать тридцать.
Гурьев уходит. Но когда стрелки на настенных часах замирают без пяти минут шесть, и я провожаю пожилую женщину с тростью, открыв ей дверь, — Кирилл уже стоит в коридоре. В наглаженном белоснежном халате, но с каким-то постаревшим, потерянным лицом.
— Ты освободилась? — спрашивает.
Киваю и жестом приглашаю его внутрь.
— Что ты хочешь обсудить?
Кирилл садится на стул к столу, опускает сцепленные руки на колени, смотрит на них и начинает свою исповедь.
— Милена… Я не сразу понял, насколько всё… пошло не туда. Думал, пройдёт. Влюблённость, эмоции. Катя… она молодая, восхищается мной, в рот заглядывает. Знаешь, ты ведь давно уже так на меня не смотрела… Я чувствовал себя богом рядом с ней. После всех этих лет рутины, усталости, тишины между нами…
Гурьев берёт паузу. Рассказ даётся ему непросто. Признавать свои ошибки болезненно, а он сейчас делает именно это.
— Мне казалось, ты вообще уже ничего не чувствуешь ко мне. Живём рядом по привычке. Думал, что все пары так живут после двадцати лет брака. Любовь, страсть — всё это уходит. Остаются совместный быт и привычка.
Молчу. Смотрю на бывшего мужа. Ни гнева, ни злости, только желание побыстрее закончить этот неприятный разговор.
— И ты решил поискать страсть на стороне? — задаю наводящий вопрос.
— Вовсе нет. Ты же помнишь, как Арина привела эту Катю к нам. Я ведь даже не запомнил в первый раз, как зовут её подружку. А потом они пришли на практику и эта Катя… Она вцепилась в меня, как пиявка. Попросила помочь с курсовой. Каждый день ходила за мной хвостом, кофе мне таскала из автомата, бутерброды, чтобы после операции мог перекусить. В общем, как-то быстро стала незаменимой.
— А потом?
— А потом… призналась, что любит. Хочет, чтобы её первым мужчиной стал. Ну и пошло-поехало…
Голова Гурьева всё ниже и ниже, будто мысли с каждой секундой всё тяжелей.
— И теперь? — тихо интересуюсь, к чему этот душевный стриптиз.
Кирилл проводит рукой по лицу.
— Милен, теперь я понимаю, что всё разрушил. Что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Мы стали жить вместе, и я вдруг ясно увидел: это не то. Это не семья. Это преподаватель и студентка. Пока я ей нужен, но так будет не всегда. Она вырастет и полюбит ровесника, окунётся с головой в новые чувства. А я останусь один.
— Так вот что тебя тревожит. Боишься одиночества на старости лет? — появляется долгожданный сарказм.
— Милена, ну зачем ты так? Я не могу спать спокойно, не могу смотреть в зеркало. Вижу свои морщины, седину, а потом поворачиваюсь к ней и прихожу в ужас от этого юного личика. Я… Я хочу вернуть тебя. Вернуться к вам с Ариной, начать всё сначала.
Резко поднимаю голову. Внутри всё скручивает от боли. От злости. От раны, которую он сам же и оставил, а теперь расковырял до кровотечения.
— Ты хочешь… чтобы я простила тебя, потому что теперь мы квиты? Я изменила, ты изменил, и мы стали на равных?
Кирилл качает головой.
— Нет… не совсем так. Просто… если ты тоже прошла через это, может, поймёшь. Поймёшь, каково это — быть с другим. Я ведь твой первый и единственный, насколько знаю. Может, простишь. Я не прошу вернуться сейчас, я просто… умоляю дать мне шанс. Ещё один. Слишком рано подал на развод. Слишком глупо всё разрушил. Милена, я корю себя каждый день за то, что сделал.
Закрываю глаза. Слова Кирилла режут по живому.
— Ты сказал: «молодая, красивая, восхищалась»… Ты думал, я не замечала, как ты отстранялся? Как исчезал? А теперь… когда я стою на ногах, со мной рядом надёжный мужчина, я больше не падаю от боли и отчаяния, ты решил, что можешь вернуться?
Кирилл наклоняется ближе. Его голос звучит почти молитвой.
— Милена, я люблю тебя. Всё ещё. И, кажется, всегда любил. Просто забыл, как это — любить. А ты… ты всегда была сильнее, умнее. Я просто не ценил. Прости.
Мои глаза абсолютно сухие и голос твёрдый, почти как сталь:
— Знаешь, что самое страшное? Я ждала, что ты придёшь. В первые дни. Прислушивалась к звуку лифта, не остановится ли на нашем этаже. К шагам за дверью. Но не сейчас. Я перегорела. Нельзя стереть то, что случилось. Мы не квиты, Кирилл. Мы просто стали чужие.
Он сидит всё так же понуро.
— Прощай, — встаю и даю понять, что мне нужно переодеться и ехать домой.
Он смотрит на меня потухшим взглядом, как в последний раз. И уходит.
А я остаюсь в пустом кабинете, но не с пустотой в груди, а уютным теплом.
Знаю, что на автомобильной стоянке меня ждёт человек, который не позволит себе так глупо ошибиться…
Который никогда не сделает мне больно…
Верю в это всем сердцем…
Чувствую…
Глава 14
Женщина, знающая себе цену,
умеет прощать, но не возвращаться.
Домой приезжаю уставшая. Мирон, конечно, не особенно рад тому, что я так к нему и не переехала. Ночую всегда дома, так и продолжаем встречаться после работы. И я благодарна за то, что не настаивает, не давит, не требует.
Переодеваюсь, включаю чайник и иду в комнату к дочери. Арина сидит с конспектами за столом.
— Ариш, нам нужно поговорить.
Дочь поворачивает в кресле. Я присаживаюсь на заправленную кровать. Арина смотрит на меня настороженно.
— У меня… — делаю глубокий вдох. — У меня есть человек. Мужчина. Его зовут Мирон, он бывший военный.
Арина удивлённо распахивает глаза.
— Ты?.. Я не думала, что ты…
Мягко улыбаюсь.
— Что я смогу кого-то впустить в свою жизнь после всего, что случилось? Я тоже не думала. Но
