это было жуткое место. Сабина крепко держала меня под руку, стараясь не упасть в темноте. Мгуапе, ориентируясь только на одному ему известные метки, свернул в боковое ответвление тоннеля, и ещё метров через пятьдесят мы вышли в небольшую комнату. Что это было раньше, сложно сказать, но здесь всё ещё оставались стол и стулья, покрытые толстым слоем пыли.
Поставив лампу на стол, Мгуапе осмотрелся, прошёл к небольшому углублению в стене рядом с проходом. Я сразу и не заметил грязный брезент, пока Мгуапе не сбросил его на пол. Под ним находилась палета с продолговатыми серыми пластиковыми контейнерами. Много, штук пятьдесят, возможно, больше. Мне эта стопка доходила почти до середины бедра.
– Их используют на руднике Катоке, – пояснил Мгуапе, не очень уверенно подбирая слова на английском языке. – Вторая сортировка и перевозка.
Он сделал ударение на слове «вторая», словно это что-то должно нам сказать. Поднял один из контейнеров, показал нам. Сантиметров двадцать в длину, около пятнадцати в ширину и десять в высоту. На каждом – пломба на шнурке, и бумажка с описанием.
– Мои люди их выносили много лет, пока не скопилось всё это. Наши сбережения на будущее, когда всё должно будет закончиться.
Сорвав пломбу, он открыл контейнер. Внутри ожидаемо лежали алмазы. При этом заполнен контейнер был едва ли не наполовину. Я даже проникся увиденным, как и Сабина. Передав нам контейнер, Мгуапе сорвал пломбу с ещё одного.
– Сколько здесь? – спросил я, имея в виду контейнер в руках. – Килограмм пять?
– В каратах измеряют, а не в килограммах, – наставительно сказала Сабина, забирая контейнер и удивлённо посмотрела на меня, взвесив его в руке. Пальчиком разгребла содержимое, оценивая размеры камней.
Я снова посмотрел на большую стопку контейнеров, зачем-то пытаясь их пересчитать. На пару минут в тёмном помещении повисла тишина.
– Так, давайте всё на свет вынесем, – предложил я. – Темно здесь и жутко. Я их за раз подниму, не переживайте.
Когда Сабина положила обратно контейнер, стопка медленно поднялась над землёй. На всякий случай я их в плотный барьер духа заключил, чтобы не рассыпались. Обратно шли быстрым шагом, и только когда выбрались на свежий воздух, вздохнули свободно. Алан курил у грузовика, не ожидая, что мы появимся так скоро.
– Нашли, – сказал я, опуская на землю груз. Не стал убирать часть барьера, чтобы не испачкать контейнеры в грязи.
– В Анголе из всех алмазов добывают только двадцать процентов ювелирных, – с умным видом сказал Алан, проходя к контейнерам. – Остальные – промышленные, за которые много не дадут.
Он взял один контейнер и удивился, взвесив его в руке. Осторожно открыл, посмотрел на россыпь мутных камней, затем на нас.
– Ага, – кивнул я. – Мы тоже в шоке. Что-то не получается прикинуть, сколько тут. Ну что, много заработаем, если сдадим англичанам? И что это за взгляд?
Алан отложил первый контейнер, быстро распечатал другой. Внутри всё так же было много камней, только значительно крупнее, чем в предыдущем. Я выделил один, размером с фалангу большого пальца. Но в целом выглядели они вполне обыденно, полупрозрачные или просто матовые, жёлтые, коричневые и даже бледно-розовые.
– Не продадим, – задумчиво протянул Алан, оценив стопку. – Разом, по крайней мере. Это… очень много. На Фунду, будь оно неладно, всё могло бы поместиться в один, максимум в два таких контейнера…
Он отложил контейнер и полез в самый низ стопки, чтобы проверить, насколько они заполнены.
– И много людей знают об этом? – спросил он у Мгуапе.
– Про алмазы знали четверо, двое из которых уже мертвы. А где я их спрятал, никто не знает. Старых рудников здесь десятки, есть глубокие шахты. Не найти даже за десять лет.
– И что дальше? – спросил я, глядя, как быстро темнеет небо. Снова начал моросить противный дождик.
– Ночью ехать опасно, – сказал Мгуапе. – До границы с Замбией отсюда часов двенадцать. Отправимся в путь с рассветом.
– Алан? – позвал я.
– Что? – он оторвался от созерцания палеты с контейнерами. – А, да, лучше переночевать здесь. Дорога такая, что ночью можно даже грузовик перевернуть. Хорошо бы его поменять на что-нибудь не настолько приметное. И красный минивэн уже засветился. Всё-таки не надо было оставлять свидетелей.
– Так лучше, – сказал Мгуапе. – Они испугаются и запрутся на базе, а мы завтра спокойно поедем на восток.
– Испугаются ли? – покачал головой Алан. – ЧВК – это не партизаны, и возможностей у них побольше будет.
Ночь на природе, рядом со старым рудником, началась тревожно. Костры мы жечь не стали, довольствуясь фонарём. И это хорошо, что мы додумались взять всё необходимое для подобных ночлегов. Мгуапе говорил, что в этих краях много больших и малых деревень, а также городков, где нас всегда смогут приютить, но ситуации бывают всякие. Правильно я сделал, что послушал Алана.
Мы с Сабиной устроились в кузове грузовика, плотно закрыв полог тента. Я поставил вокруг барьер, поэтому дождь, который обязательно пойдёт, мешать не будет. Чем меньше промокнет тент, тем меньше будет влажность внутри. Напрягают меня резкие и сильные, но кратковременные дожди по ночам. Налетают внезапно, выливают на тебя море воды и также быстро заканчиваются. Единственную лампу забирать не стали, воспользовавшись маленьким походным фонариком. Света он давал совсем немного, но зато мог светить почти сорок часов без подзарядки.
Проснувшись посреди ночи, я сел на спальном мешке. Пару секунд смотрел в пустоту перед собой, затем потянулся, чтобы поправить одеяло Сабины. Она тоже не спешила забираться в спальный мешок, так как было душно.
– А от комаров защиту ставить умеешь? – сонно спросила она.
– Спи, – я улыбнулся, бросив взгляд на небольшую спираль от насекомых, еле тлеющую, от которой поднималась струйка дыма. Помогало так себе, но без неё было совсем невыносимо. – Пойду проветрюсь.
Я поцеловал Сабину, затем выбрался из кузова. Ночь была тёмной, почти непроглядной из-за туч, ни звёзд, ни луны не видно. Бензиновый фонарь, который нашёл Мгуапе, освещал навес у входа в тоннель. Единственное сухое место, где можно было спрятаться от дождя. Поставили его так, что со стороны сложно заметить, даже учитывая тёмную ночь. Первое дежурство досталось Алану, и найти в темноте его можно было только по едва уловимому запаху табака. Никак он не хотел избавляться от этой вредной привычки. Хотя, когда
