никаких взаимных претензий, никаких ссор. Обо всем договаривались. Она работала, тратила свои деньги на себя, я тратил на общий быт и на совместные поездки. Меня это устраивало, ее вроде тоже.
— Из-за денег что ли разбежались? — спросила Софа.
— Нет. Она принесла мне справку о том, что беременна, и потребовала на ней жениться.
— А ты не захотел.
— Я ее выгнал, — спокойно сказал Семён.
— Беременную женщину?
— Вот от кого она залетела, туда пусть и идет. У меня не может быть детей, — он отвечал холодно и отстранено.
— Ты уверен?
— На сто процентов, и даже на двести. Ни лечение, ни какие бабки, ничего не поможет. Я уже это все проходил. Я же ее не сразу погнал, а сначала сходил в клинику и снова сдал все анализы и сделал УЗИ, думал, а вдруг чудо. Перемен в организме не произошло, все как было глухо, так и осталось. На ее справку я предъявил свою. Она орала, как резанная, кидалась в меня разными предметами, клялась, что не изменяла мне. Я предложил ей сделать генетический анализ плода. Честно, я бы все оплатил. Она собрала чемоданы и ушла. Я попросил ее больше не возвращаться.
— Да уж, повезло тебе, так повезло, — хмыкнула София.
— С ней как бы все ясно, но вот почему такая фигня с остальными? — закрыл неприятную тему Семён.
— А ты себя давно в зеркале видел?
— Сегодня утром, брился, одевался. А причем тут это?
— Ну иди в зеркало посмотрись, вона там оно стоит в коридоре.
Семён решил, что это какой-то очередной ритуал, и отправился к зеркалу. Он покрутился перед ним, поправил ворот футболки и вернулся назад в кухню.
— Ну, чего увидал там? Расскажи, — попросила Соня.
— Приятный, видный мужчина, ухоженный, хорошо одетый, — начал он.
— Вот то-то и оно, что видный. Ты, как бельмо на глазу, все тебя видят. Кто-то хочет на твое место, а кто-то хочет твоих денег, а кто-то твоей свободы, да мало ли чему можно завидовать. Слишком выделяешься.
— И что, мне теперь переодеться в бомжа, уволиться с работы и пойти жить в переход? — возмутился он.
— Нет, конечно. Ты хотел знать, почему все это с тобой происходит, вот я тебе и ответила. Рядом с тобой такие люди, и ничего не попишешь, — пожала Соня плечами.
Она замочила очередную порцию огурцов и теперь намывала трехлитровые банки.
— А с родными почему так?
— Я что тебе, психоаналитик что ли? Ну не любит тебя мать, что поделаешь, и брат к тебе испытывает неприязнь, тоже из-за твоей успешности.
— Зато его мама любит, — хмыкнул Сема.
— Не факт, — ответила София. — Он, наверно, на нее похож, вот и жалеет свое собственное отражение. А ты весь в отца пошел.
— Ну да. А чего вот это все так резко-то полезло? Люди свое истинное лицо открыли.
— Потому что ритуал работает. Всколыхнул он всю тину со дна болота, вот и поперло из людей всякое, а у тебя глазки открылись. Полезла нечисть разная, что на людях сидит, все задеть тебя хотят, снова вернуть в свои ряды слепоглухонемых.
— Жуть, — покачал головой Семён.
— Вообще, Сёма, ко мне люди не возвращаются, чтобы поделиться, как у них все работает и какая обратка идет. Интересно было тебя послушать, — улыбнулась она. — У тебя еще вопросы ко мне есть?
— Вопросов нет, — помотал он головой. — Вот только меня этот сверток беспокоил, а в целом я рад, что все сейчас происходит так, как надо. Отваливаются лишние люди, показывается их истинное лицо.
— И помни, Семён, от себя не уйдешь, даже если работу сменишь и уедешь далеко, ты все равно останешься таким видным. Просто не подпускай к себе никого близко, а с любимыми женщинами всегда разговаривай. Если бы ты ей сразу все объяснил, то такого бы не случилось, — внимательно посмотрела на него Соня.
Ее глаза в этот раз не были холодными, как лед, они излучали тепло, словно ласковое тихое озеро летом.
— Так я же сказал, что детей у нас не будет. Она не уточняла и не переспрашивала, я и подумал, что она все поняла, — удивился он.
— Ну, люди слова слышат одинаковые, а понимают их по-разному. Если вопросов ко мне больше нет, то иди, Сёма, на задний двор, там Ляля тебе покажет, куда твой подклад закопать.
— А еще проявятся недоброжелатели? — поинтересовался мужчина, вставая со своего места. — А то мне уже дурно от такого количества «любящих» меня людей.
— Будут еще, Семён, будут, сам обалдеешь, когда узнаешь, кто тебе смерти желал. Этот сверток пустышка, а ведь есть и настоящий заказ на тебя, недаром ты у меня тут землей с нитками и иголками плевался.
— Тоже в доме подклад? — спросил он.
— Это не подклад, это ритуал был сделан, — покачала Соня головой.
Семён сел назад на стул.
— Может, защиту какую-то поставить? — спросил он.
— Так на тебе и так защита стоит, родовая, иначе бы тебя здесь и не было, давно бы где-нибудь помер.
— Хоть бы знать, за что мне это наказание.
— А с чего это ты взял, что это тебе наказание? — София рассмеялась.
— Не понял? На меня сейчас так и сыпятся неприятности.
— Это мелочи, так, камушки. Ты, как скала, стоишь, а люди тебя штурмом брать пытаются, вот и разбиваются. От их действий только с тебя камушки отлетают, да песочек, так сказать, пыль сыплется. Это ты им дан в наказание. С помощью тебя их человеческие качества проверяются. Налипла на тебя грязь всякая, ты ко мне пришел, я счистила. Всё, Сёма, давай чеши к навозной куче, топи в ней свои печали и возвращайся за огурцами ко мне.
— А я-то думал, что где-то серьезно накосячил, и мне теперь на голову все валится.
— Если бы валилось, то поверь мне, это было бы такое, что вздохнуть было бы больно, и потери бы были колоссальные, — ответила ведунья.
— А почему у вас народа никого нет? Сегодня не приемный день?
— Потому что я этим специально не занимаюсь. Вот мать моя, она приемы ведет, ей это надо по судьбе, а я нет.
— Она в соседнем доме живет? — осенила Семёна догадка.
— Да, — кивнула Соня, и снова лицо ее озарила улыбка.
— Тогда почему вы меня приняли?
— Нет у меня права отказывать, если человек ко мне попал, — усмехнулась она.
— Так можно же было меня отправить к вашей маме.
— Худо мне тогда будет, если я откажу, ой как худо, — покачала София головой, — А ты человек хороший, я и с тобой побалакала, и дела свои домашние переделала,
