важному выражению морды, явно считала стройку своим личным проектом. Рабочие уже приучились скидывать ему выполотые сорняки, и сейчас Генерал меланхолично пережёвывал очередную порцию, наблюдая за суетой. Руна Ощущения показала ровную, спокойную энергетику зверя — обжился.
Когда я шёл обратно, заметил девочку лет шести, сидящую на лавке у крыльца и тихо всхлипывающую. Коленка у неё была разбита, а на голову съехал венок из бледно-сиреневых цветов, закрывая ей пол-лица.
Рядом с девочкой на корточках устроилась девушка в рабочем халате. Её я уже видел раньше — она из недавних переселенок, убиралась в столовой. Девушка промывала девчушке ссадину каким-то раствором, дула на коленку и приговаривала:
— Зачем ты этот венок нацепила? Он же на глаза спадает! Вот и упала.
— Егорка его сплёл, — шмыгнула носом девочка. — Специально для меня! Потому что у меня голова снова болела…
— Если голова постоянно болит, к врачу нужно! — сказала девушка, ловко наклеив пластырь и разгладив его края. — Внутричерепное давление измерить, неврологу показаться, в идеале МРТ сделать. Цефалгия у детей на пустом месте не возникает, тут причину выяснять надо, а не венки плести…
Она осеклась, сообразив, что говорит не с коллегой.
— А вы, тётенька, врач? — перестав всхлипывать, с любопытством спросила девочка.
— Раньше была, — холодно ответила та. — Не врач я больше.
— Ой, барин! — воскликнула девочка, заметив меня.
Женщина резко обернулась, поспешно поднялась и поклонилась. Девочка тоже вскочила и спряталась за её халат, совсем забыв про больную коленку.
Я присмотрелся к венку.
Ух ты ж… Утоль-трава!
В мою эпоху знахарки плели из её соцветий точно такие же венки. Надо же, не всё забыли…
— Венок, между прочим, дельный, — произнёс я, подходя ближе. — Свежие соцветия утоль-травы у висков и правда снимают лёгкую головную боль.
Женщина удивлённо подняла на меня глаза. Похоже, она ждала от господина чего угодно, но только не консультации по травам.
— Он правда волшебный? — высунулась девочка из-за её спины.
— Правда, — подтвердил я.
— Я ему скажу, что вы похвалили! — выпалила она, уже более смело мне поклонилась, улыбнулась и тут же умчалась, совсем забыв про отбитую коленку, но не забывая придерживать венок рукой.
Мы с бывшим врачом остались вдвоём.
— Вы сказали девочке, что больше не врач, — произнёс я, с интересом разглядывая её. Рост невысокий, бёдра и грудь довольно приметные — их не смог скрыть даже бесформенный халат. Нос острый, а светлые, явно крашеные волосы подстрижены под длинное каре. — Почему?
Некоторое время она молчала, а затем набрала полную грудь воздуха и отрепетированным тоном, словно не раз отвечала на этот вопрос, произнесла:
— Вычеркнули меня из реестра врачей, ваше благородие. Я оперировала, анестезиолог ошибся с дозировкой. Сердце пациента остановилось прямо на столе. Снова запустить — запустили, но мозг слишком долго пробыл без кислорода. Человек остался жив, но… В общем, разбирательство было коротким. У анестезиолога дядя заседает в губернской врачебной палате, а я из простых смертных. Ответственной за операцию признали меня.
Она поджала губы и решительно уставилась на меня, словно готовясь принять очередную порцию осуждения.
Хм… хоть выражение лица и крайне взрослое, но телом она молода — ей едва ли сильно больше двадцати пяти. И уже оперировала сама? Похоже, дамочка крайне талантливая, и этим талантом охотно пользовались окружающие…
Пока не случился неприятный инцидент.
— И вы согласились с этим? — спокойно поинтересовался я.
— Какая разница, с чем я согласилась, — пожала она плечами. — Подписи под протоколом операции стояли мои. Вот и вычеркнули меня. — Она потупила взгляд. — Лицензию отняли, и не могу я больше работать врачом.
— Если врач хороший — на моих землях он может работать, даже если его вычеркнули из реестра, — произнёс я, внимательно отслеживая её реакцию.
— А если врача вычеркнули, какой же он хороший? — Женщина невесело усмехнулась.
Вот оно что. Лицензию у неё отняли вместе с верой в собственные силы.
И второе, судя по голосу, било по молодой женщине сильнее первого.
— Реестры ведут люди, — заметил я. — А люди ошибаются — вы сами тому свидетель. Ответьте лучше на другой вопрос. Если тот пациент однажды встанет на ноги, вы снова станете врачом?
— Он не встанет, — прошептала она. — Гипоксическое поражение такой длительности необратимо.
— Необратимо, — повторил я и не сдержал усмешки. — Нынче очень любят это слово. Посмотрим. В любом случае неправильно, когда человек с вашими знаниями и умениями драит полы в столовой. При всём уважении к тяжёлой работе уборщиц.
Она с опаской посмотрела на меня, точно ждала подвоха.
— Ваше благородие, я… Мне запрещено. Если кто-то узнает, у вашего рода будут неприятности.
— Неприятности у моего рода уже есть, и покрупнее ваших, — успокоил её я. — Как вас зовут?
— Анна Николаевна. Кравцова.
— Хорошо, Анна Николаевна. Пока что возвращайтесь к вашей текущей работе да на досуге вспоминайте детали работы прошлой. Мы ещё вернёмся к этому разговору.
Она поклонилась и пошла к столовой. У поворота оглянулась, будто проверяя, не померещился ли ей весь разговор, и ускорила шаг.
Я неторопливо зашагал к дому. Разбитые коленки Анна Николаевна обработала быстро — даже в карманах халата уборщицы женщина носит минимальный набор для оказания первой помощи.
Любопытная привычка…
Полезная!
Но чтобы исцелить веру в себя, простой аптечки недостаточно — такие вещи пластырями не заклеиваются.
Достав телефон, я быстро набрал номер Миры.
— Слушаю, — деловито произнесла она.
— Мне нужна вся доступная информация по нашей новой уборщице Анне Николаевне Кравцовой, — быстро произнёс я.
С виду женщина не врала, но бывает всякое — есть такой тип людей, которые искренне верят, что во всех их бедах виноват кто-то другой, но только не они сами. Надеюсь, здесь иной случай, тем более что Кравцова, похоже, свою вину за случившееся всё-таки чувствует. Вроде как не смогла предотвратить катастрофу.
— Анна Кравцова, да? — елейным голоском пропела Мирослава. — Поняла. Барину понравилась фигуристая крестьянка.
— Понравилась, — не стал спорить я.
— Что? — опешила Мирослава. — Ты серьёзно⁈
— В профессиональном плане, Мира, — хмыкнул я. — Меня интересует вся история, связанная с тем, что её вычеркнули из реестра врачей.
— Реестра врачей? — Мирослава мгновенно переключилась на деловой лад. — В её анкете ничего такого
