поднялся и, согнувшись, взял их из рук Сяо Лай, точно высочайший дар принял. Глядя на все это, удивленный Чэн Фэнтай обратился к нему:
– И что там за драгоценный напиток такой, что так он тебе дорог? А я ведь половину вечера на сцене простоял, тоже пить хочу, дай-ка мне попробовать.
Фань Лянь тут же отвернулся, а чашку прижал к груди. Чэн Фэнтай проговорил насмешливо:
– Только что говорил, что станешь меня поддерживать, а теперь и чашки чая для меня пожалел!
Фань Лянь ответил:
– Для тебя это чай, а для меня – все равно что божественный напиток, белая роса! – С этими словами он, не боясь обжечься, шумно пригубил чаю.
Оказалось, что вот уже почти десять лет – с тех пор, как они с Шан Сижуем познакомились, когда тому исполнилось пятнадцать или шестнадцать, и до сегодняшнего дня – Фань Лянь хоть и подносил актеру горы цветов и банкнот, но никогда не удостаивался чашки чая в знак благодарности, а все потому, что Фань Лянь был двоюродным братом Чан Чжисиня и принадлежал к клану Чан. Пусть спасибо скажет, что его не гонят прочь. Так что сегодняшнее угощение можно посчитать невиданной ранее милостью! Попивая чай, Фань Лянь услышал, как Шан Сижуй обратился к нему:
– Второй господин Лянь, попрошу тебя помочь мне с одним делом. Помнишь ли ты хозяина табачной фабрики, он еще просил меня пару лет назад сфотографироваться для его рекламы?
Фань Лянь ответил:
– Точно, мы ведь ужинали тогда все вместе!
Шан помолчал немного и продолжил:
– А можно ли обсудить это дело сейчас?
Фань Лянь в изумлении уставился на Шан Сижуя, затем обернулся к Чэн Фэнтаю и проговорил со смехом:
– Братец Жуй все обдумал наконец? Да они там схватятся за тебя и не отпустят! Ты уж их ничем не обдели!
Шан Сижуй сказал:
– Я уж тебе и чаю поднес, так что не обмани моего доверия. И о цене договорись вместо меня, чтобы я не остался в обиде.
Заполучив ответственное задание, Фань Лянь необычайно воодушевился и, ударив себя по груди, принялся с улыбкой возводить перед Шан Сижуем золотые горы:
– Наконец-то братец Жуй надумал, вот и славно! Давным-давно пора было! Все эти лаобани, которые и половины твоей славы не имеют, записывают пластинки, снимаются в рекламе, что плохого, когда богатство и слава идут рука об руку?
Шан Сижуй кивнул:
– Ага, надумал. Я сейчас на все готов, только бы деньги платили!
Столь откровенное признание в стремлении разжиться деньгами выбило из Фань Ляня все наставления о благородстве и чистоте помыслов, которыми тот собирался было разразиться. Тем временем Чэн Фэнтай с улыбкой смотрел на Шан Сижуя, выглядел он при этом донельзя довольным. Фань Лянь не удержался и сказал:
– Братцу Жую ни к чему себя принуждать, вон у зятя моего денег немерено, он все над тобой шутит.
Обернувшись к Чэн Фэнтаю, Шан Сижуй спросил его:
– Правда?
Чэн Фэнтай ответил:
– Правда, деньги есть! Вот вернусь домой и дам тебе столько, сколько надобно.
Услышав это, Шан Сижуй вдруг помрачнел и сурово выговорил Фань Ляню:
– Даже не думай обманом заманить второго господина домой, не дам я твоей сестре измываться над мужем! Столько лет я выступаю на сцене, имя мое гремит – если не смогу я прокормить второго господина с его семьей, десятки лет упорного труда окажутся потрачены впустую! Если еще хоть раз я услышу подобные слова, любезничать не стану! – И, договорив, махнул рукой: – Второй господин! Проводите гостя!
Прикусив язык, Фань Лянь беспомощно глядел на Шан Сижуя; Чэн Фэнтай же, хохоча без остановки, вывел его из гримерной. Выйдя из театра, Фань Лянь сбросил с себя все бахвальство и самодовольство, которое демонстрировал Шан Сижую, и с легкой улыбкой покачал головой:
– Вздумай кто-то воспользоваться его доверчивостью, это будет чистой воды бесстыдство!
Чэн Фэнтай выразительно на него взглянул, и Фань Лянь, расплывшись в улыбке, тотчас же сменил тон:
– Да я же не про тебя говорю, а про тех шисюнов с черными душонками. К тебе братец Жуй относится прекрасно.
Чэн Фэнтай сказал:
– Грех не воспользоваться своим громким именем. Сняться в рекламе, записать пластинку – ничего сложного в этом нет, но вот эксцентричный характер мешает ему зарабатывать большие деньги. Это непременно следует исправить!
Чэн Фэнтай был прирожденным дельцом и считал, что не зарабатывать деньги, имея на то все возможности, настоящая дурость. Теперь-то он понимал, какими дорожками деньги приходят в «грушевый сад», и не желал видеть, как Шан Сижуй остается в дураках.
Вообще-то производитель табачной продукции подумывал уже заняться чем-то другим, но, услышав, что Шан Сижуй дал свое согласие на рекламу, на радостях вновь открыл фабрику, а еще заказал Шан Сижую роскошный, ни с чем не сравнимый театральный костюм для съемки рекламы, дополнив его золотыми и серебряными украшениями для головы. Хозяин фабрики расхваливал Шан Сижуя с таким усердием, точно тот был изгнанным с небес небожителем. В тот день он решил потратиться на Шан Сижуя, пригласив его с друзьями в ресторан на банкет. Хозяин табачной фабрики и представить себе не мог, что сопровождать Шан Сижуя на банкете будет шурин командующего Цао – это стало для него приятной неожиданностью. Он тут же завел с Чэн Фэнтаем оживленную беседу, не собираясь отходить от него весь вечер, а чтобы другие гости не чувствовали себя покинутыми, вызвал запиской пять-шесть девиц и рассадил их между мужчинами. Одна из девиц, одетая в красное платье, направилась прямиком к Шан Сижую и уселась подле него, а он и не стал возражать, позволив ей прислуживать за столом и накладывать ему в тарелку кушанья. Сам Шан Сижуй в это время обсуждал с Ню Байвэнем, где отыскать актеров в труппу «Шуйюнь».
– Актрис я больше ни за что не приму! Взгляните на Эръюэ Хун, сколько чаяний я на нее положил, а она взяла да выскочила замуж. Что уж говорить об остальных, все они незрелые пташки, впорхнут в театральную труппу, полетают в ней немного, а стоит тебе отвернуться, как они уже заключили удачный брак. В газетах смеются над труппой «Шуйюнь», пишут, что это школа наложниц. Да что там, мне и самому так кажется!
Ню Байвэнь был полностью с ним согласен:
– Таких актрис, как Юй Цин, исполненных целеустремленности, встретишь нечасто.
Шан Сижуй проговорил:
– Не останься Юань Лань, Шицзю и прочие, я взял бы да преобразил труппу «Шуйюнь» в мужскую.
Сидевшая рядом девица опустила голову и захихикала.
Ню Байвэнь обратился к Шан
