class="p">— Мы все любим, пока это не приносит нам вреда. Мы знаем, что всё могло сложиться иначе. Как ты говоришь, Ричард мог и не погибнуть при Босворте. Он мог бы выжить и завести сыновей. Или могли быть другие претенденты на трон. Есть юный Эдуард Уорик и его сестра Маргарита. Они дети, я знаю. Но есть Джон де ла Поль, граф Линкольн. Говорят, Ричард сделал его наследником трона... на случай, если у него не будет собственных детей... из-за того, что граф Уорик был всего лишь мальчиком.
— Король держит юного Уорика под замком в Тауэре, что доказывает: он боится его. Что сделал этот мальчик... мальчик лет десяти или около того, чтобы заслужить тюрьму? Ведь он невинен, как... как...
Образ юного Ламберта Симнела возник в его сознании. Должно быть, он того же возраста, что и заключенный граф Уорик.
— Интересно, — продолжал он, — почему никто из них не восстанет и, гм... не сделает что-нибудь по этому поводу.
— О, Генрих Тюдор надежно сидит на троне, особенно теперь, когда он женился на Елизавете Йоркской... объединив дома... и раз у них есть сын... юный Артур... что ж, теперь он в безопасности.
— Но я полагаю, некоторые люди недовольны этим. Полагаю, граф Линкольн, например...
Он был взбудоражен. Ему хотелось скрыться от всех и подумать. Следовало мыслить трезво. На что мог надеяться нищий безвестный священник, затевая мятеж? Почему он раньше не сообразил, что ему нужна помощь? Делить славу не хотелось, но лучше уж поделить её, чем остаться вовсе ни с чем.
А что, если пойти к графу Линкольну? Примет ли могущественный граф скромного священника? Впрочем, возможно, он захочет выслушать священника, уверенного, что тот совершил великое открытие.
И тут ему почудилось знамение Небес.
Новость сообщил друг. Ричард как раз размышлял, как ему найти графа Линкольна, когда его собрат-священник сказал:
— Ты слышал последние вести? Говорят, юный граф Уорик бежал из Тауэра.
Сердце Ричарда бешено заколотилось. Бежал из Тауэра! Когда? Должно быть, уже давно, ведь такие вести расходятся медленно.
Юному графу Уорику около десяти лет. Должно быть, он похож на того мальчика из пекарни.
Медлить нельзя. Жребий брошен.
***
Добиться аудиенции у великого графа Линкольна было непросто, но когда Ричарду Саймону это наконец удалось, его слова завладели полным вниманием графа.
Джону де ла Полю было около двадцати трех лет. Он был глубоко возмущен тем, что называл узурпацией Тюдора. По его мнению, Ричард III был бесспорным королем, а дети Эдуарда IV — незаконнорожденными, что делало графа Уорика наследником престола. Никто не хотел видеть на троне ребенка; нет ничего хуже для спокойствия страны; следовательно, корону должен носить сам граф Линкольн. Его матерью была Елизавета, сестра Эдуарда IV, и потому он считал свои права неоспоримыми. Ричард III думал так же, ибо назвал его своим наследником.
— Меня поразила внешность этого мальчика, Ламберта Симнела, едва я его увидел, — сказал Ричард. — Совершенно очевидно, что жизнь его началась не в пекарне.
— Но вы не знаете, как выглядит граф Уорик.
— Верно, милорд, и поначалу я подумал, что передо мной один из Принцев... сын Эдуарда IV.
— Они незаконнорожденные. У них нет таких прав на престол, как у графа Уорика.
— А теперь, когда мы узнали, что он бежал из Тауэра...
Граф кивнул.
— У него внешность графа? Манеры?
— Вне всякого сомнения, милорд.
— А вы говорили с ним?
Ричард замялся.
— Его речь немного грубовата... как у лондонских подмастерьев.
— Не как у графа... да еще и королевской крови. Разумеется, речь — дело наживное, и если он долго пробыл в пекарне, естественно, что он перенял тамошний говор.
— Я подумал так же.
— Народ не примет его, если он не будет безупречен во всем. Найдутся те, кто назовет его самозванцем, даже если будет неопровержимо доказано, что он граф Уорик.
Граф Линкольн задумался. Затем он продолжил:
— Многие поддержат графа Уорика против Тюдора.
— Мне это хорошо известно, милорд. Многие ропщут против Генриха Тюдора. На улицах слышен шепот.
— Поддержку нашему делу следует искать среди людей знатных. Когда она будет у нас, уличная толпа сама стечется под наши знамена.
— Милорд, я сделаю всё, что в моих силах, дабы исправить эту несправедливость.
Граф кивнул.
— Ирландцы всегда поддерживали дом Йорков, — сказал он. — Им не по нраву приход Валлийца. Моя тетка, сестра короля Эдуарда, герцогиня Бургундская, поможет нам, я знаю. И у меня такое чувство, что Вдовствующая королева не слишком счастлива, хотя Генрих Тюдор и сделал её дочь королевой. Я покину Англию и узнаю настроения этих людей. А пока вам следует добиться аудиенции у Вдовствующей королевы, разведать, что у неё на уме. Она может стать отличным союзником в самом сердце двора.
Сердце Ричарда распирало от гордости. Его самые смелые мечты становились явью. Ему — получить аудиенцию у Вдовствующей королевы! В это невозможно поверить. Но он сделает это. Он добьется своего. Архиепископство Кентерберийское уже не за горами.
— Затем, — продолжал граф Линкольн, — вы должны забрать мальчика и привезти его в Ирландию. Там мы позаботимся о том, чтобы он не забыл ни единого обычая и оборота речи, подобающего графу Уорику.
***
Елизавету Вудвилл невыносимо раздражало то, что графиня Ричмонд препятствует ей на каждом шагу. Ей хотелось крикнуть ей в лицо: «Я — королева. А ты кто? Графиня! Твой муж был сыном бастарда, да и сама ты происходишь из бастардов Бофортов. Я — королева, говорю тебе. Я царствовала вместе с Эдуардом. Он был моим преданным мужем до самого дня смерти. Моя дочь теперь королева Англии. Как ты смеешь обращаться со мной столь снисходительно!»
С рождением младенца стало только хуже. В детской распоряжалась графиня Ричмонд. Да что она смыслит в воспитании детей? Ей было тринадцать, когда родился её сын... к тому же единственный; и когда Елизавета вспоминала свой собственный выводок — по большей части здоровый, — она диву давалась, откуда у Маргарет Бофорт столько наглости, чтобы указывать ей, что делать.
Маленький Артур не отличался крепостью. Чего еще ожидать от восьмимесячного дитя? Ему требовался особый уход. Его нужно было немного нежить. Но графиня и слышать об этом не желала. Она хотела, чтобы он рос крепким и сильным.
— А я, — парировала Елизавета Вудвилл, — хочу, чтобы он просто вырос!
Это было
