на меня задумчиво.
И вдруг этот взгляд ударил воспоминанием — этот взгляд был ровно таким же как тогда, в моей прежней жизни. В кофейне. Тихий, внимательный, слишком личный для случайного прохожего.
— Как вы появились передо мной тогда? — спросила я почти шёпотом. — Хотя бы это я могу узнать?
Он усмехнулся — легко, почти беззаботно.
— Конечно, могу, — сказал он. — Но…
Он замолчал.
Я поняла. Не сейчас.
— Но если вы появились там, — продолжила я, — значит, у вас самого должен быть сильный дар. А нам говорили, что такого быть не должно.
Его улыбка изменилась. В ней появилась тень. Грусть — едва заметная, но настоящая.
— Вам всё объяснили правильно, — ответил он спокойно. — И Константин Петрович вас не обманул. Но позвольте мне рассказать всё позднее.
Он выпрямился, словно возвращаясь к роли.
— Давайте вернёмся к расследованию. Не хочу показаться грубым, но сейчас нас связывает больше работа.
Я кивнула.
И почему-то точно знала: разговор этот мы ещё продолжим.
Глава 6
Матвей открыл блокнот, аккуратно положил его на стол передо мной и слегка кивнул, будто предупреждая: «Теперь твоя очередь». Я наклонилась, мои пальцы коснулись гладкой кожи обложки, и на мгновение в голове пронёсся слабый, но отчётливый шум: цифры, даты, обрывки слов, эмоции. Я медленно проводила взглядом по строкам, пытаясь соединить это все с событиями, которые мелькали у меня в голове при контакте с вещами в квартире.
— Можно ли мне посмотреть всё, что есть по делу? — спросила я, не отводя глаз от блокнота.
— Конечно, — сказал Матвей, отстранившись, чтобы не мешать. — Вот записи свидетелей, опросные листы и наблюдения хозяина дома. Всё, что было собрано до твоего вмешательства. Ты можешь соединить свои ощущения с этой информацией.
Я открыла папку с документами. В каждом слове ощущалась напряжённость — я чувствовала это кончиками пальцев: свидетели боялись, хозяин нервничал, но в моей голове было чёткое ощущение: что-то здесь неправильно. Я провела рукой по бумаге, мелькнули обрывки информации: последовательность действий, лица. Первое, что бросилось в глаза, — это прежняя привязка к дому, к предметам. Колье, которое лежало аккуратно рядом с телом, вновь всплыло перед глазами, и я будто снова видела чьи-то руки, осторожно раскладывающие его.
— Смотри, — сказала я, не отрываясь от страниц, — здесь есть первые два подозреваемых. Бывший муж и любовник.
Матвей кивнул, но не вмешивался, он держался в стороне, только слегка поправил бумаги.
Я перевела взгляд на запись о бывшем муже: «Вечер 12 марта, опрошены свидетели, театр „Мариинский“, время посещения: 19:45–21:30». Мелькнула цифра «45». В голове появилось ощущение, что кто-то смотрит на сцену с третьего балкона, и я увидела силуэт мужчины в темном пальто, но туманно. «Может, это он, а может, кто-то другой? — подумала я. — Алиби выглядит неплохо, но кто может гарантировать точность показаний свидетеля?»
Следующий блок — любовник. Его видели в закрытом мужском клубе, немного позже. Обрывки слов вспыхнули: «переписка», «приглашение», «двусмысленный тон». Снова цифры, время и место. Я наклонилась над страницами, словно собирая пазл: даты, движения, эмоции. И снова мелькнули руки, эти же руки, что раскладывали колье — на этот раз чуть быстрее, чуть неряшливее. Образ рваных действий создавал ощущение спешки, я увидела глаза — они выражали тревогу и скрытую злость.
— У обоих есть алиби, — пробормотала я. — Но что-то не складывается… Кто-то наблюдает за всеми действиями, но я пока не могу понять, кто именно. Как будто и не человек вовсе…
Матвей молча кивнул. Он не поправлял мои догадки, просто наблюдал. В его взгляде было уважение. Он доверял мне полностью.
Я открыла следующий лист — показания хозяина дома. И вот тут всё стало странно. Все, что раньше мелькало калейдоскопом начало складываться в четкую картину.
«Где-то здесь всё сходится», — подумала я. Хозяин дома явно сам заинтересованный в расследовании, говорил о том, что не доверяет очевидцам и что кто-то мог сознательно запутать следы.
Мелькнули фразы: «посторонний человек», «ранний вечер», «не опознан». И в этот момент я поняла, что мы подошли к третьему элементу пазла, которого пока не видели ни полиция, ни свидетели — тех, кто был рядом с жертвой, но оставался вне поля зрения. Их было двое — человек и некая сущность.
Я сложила руки на блокноте, пальцы почти ощущали то напряжение, которое витало в квартире: энергия недосказанности, эмоции, мотивы. Мозг начал соединять все воедино: руки, которые раскладывали колье; взгляды; фразы на французском и старорусском; опять цифры и даты. Всё это выстраивалось в моей голове будто в череду кадров, фильм без начала и конца, но с очевидным сюжетом.
— Матвей, — сказала я тихо, — видишь? Бывший муж, любовник… всё слишком очевидно. Но есть кто-то ещё. Человек, который, кажется, держал нить событий в своих руках, но не попадал в отчёты, как подозреваемый.
Матвей наклонился ближе, но не касался меня взглядом, просто наблюдая за моими руками. Его присутствие помогало мне сосредоточиться.
Я ощутила: этот человек, убийца, он сам хотел, чтобы правда вышла наружу, и все сведения в моих руках.
Я сделала паузу. Закрыла глаза, провела рукой по страницам блокнота, чтобы закрепить ощущения. И в этот момент до меня дошло: этот человек, хозяин дома, действительно вмешивался, направлял ход событий, но в то же время я услышала от него крик о помощи. Чтобы проверить свою догадку, я пролистнула несколько страниц, нашла имя хозяина и прикоснулась к нему ладонью.
— Матвей… — сказала я, слегка даже испугавшись, — её действительно убили. И я знаю, кто. Но… ты удивишься.
Матвей смотрел на меня очень серьезно.
— Ксения, я верно вас понял? Это был хозяин дома? Но ведь у него не было мотивов, к тому же он так активно помогал следствию.
— Я не могу утверждать этого однозначно, но я чувствую рядом с ним какую-то сущность. Нам нужно обратиться к госпоже Лиходеевой или Тумановой. Только они смогут подтвердить мои предположения.
Матвей посмотрел на часы так, словно они его подгоняли.
— Я сейчас должен быть на совещании у господина Победоносцева, — сказал он негромко, но очень собранно. — И, признаться, уже сильно опаздываю.
Говорил спокойно, но я чувствовала: он мысленно уже там, в кабинете важного государственного чиновника, среди тяжёлых решений и людей, от которых зависит слишком многое.
— Мы обязательно вызовем госпожу Лиходееву и госпожу Туманову, — продолжил он. — Кто-то из них сможет поработать с хозяином дома. Пообщаться. Или… повзаимодействовать, если потребуется.
Я кивнула. Слова доходили будто через воду. Голова всё ещё гудела — не резко, не больно, а так, словно
