не мог признаться — бесовская воля внутри не позволяла. Но и молчать не мог. — Матвей отпил из чашки, — Он сам настаивал на расследовании. Помогал, как мог.
Госпожа Лиходеева увидела сущность сразу. Ритуал был тяжёлым, но успешным. Когда бес ушёл, остался сломленный человек, который плакал и повторял одно и то же: «Я не хотел, я любил её».
— Он не был чудовищем, — тихо сказал Матвей. — Он был слабым.
Я долго молчала. Потом сказала, почти шёпотом:
— Самое страшное — не нечисть. А то, что человек позволяет ей поселиться внутри.
Несколько минут мы молчали, переваривая всё это.
— Давайте о чём-нибудь другом. — предложил Матвей.
Я поспешила согласиться, надеясь, что он раскроет мне тайну и причину своего явления мне в той жизни. Однако, он заговорил о другом.
— Как вы знаете уже — нас целая команда. Во главе неё назначен я, вы подчиняетесь мне, и у нас с вами есть ещё помощники. Вот с ними-то я и намерен познакомить вас завтра. И обсудить заодно следующее дело.
Матвей поднялся, и я поняла, что визит его закончен.
— Вам что-нибудь нужно, Ксения Дмитриевна?
Я тоже встала, чтобы проводить его.
— Спасибо за бублики — очень вкусные. А в бытовых мелочах разберусь сама — уж большая девочка.
Матвей рассмеялся и забавно тряхнул головой.
— Ну тогда до завтра, Ксения.
— Доброй ночи.
Глава 9
— Итак, Ксения Дмитриевна, — сказал Матвей спокойно, чуть отступая в сторону, — разрешите вам представить всю нашу группу. Работать вы будете с каждым по своему усмотрению — задействовать всех или кого-то конкретно. Без преувеличения скажу, что вы можете им доверять абсолютно — они не подведут.
Он говорил без пафоса, но так, что сразу становилось ясно: это его люди. Подчинённые не просто по уставу — по доверию.
— Унтер-офицер Иван Петрович Карпов, — Матвей кивнул и первым шагнул вперёд коренастый мужчина лет под сорок. — Именно Иван Петрович определяет, что дело связано с нечистой силой — у него, прошу прощения за подробность, начинает ныть простреленное плечо. Лекарь, когда-то изымая пулю, тогда сказал, что дивная она какая-то. Может, дело было именно в ней, что после этого Иван Петрович обзавёлся такой чувствительностью.
Карпов был ничем не примечателен на первый взгляд: плотная фигура, коротко остриженные волосы, серые глаза. Он коротко кивнул.
— Рад служить, барышня.
И всё. Ни лишнего слова, ни улыбки. Я вдруг поймала себя на том, что он до странного напоминает мне сурового дядю Ваню из моей прошлой жизни — дальнего нашего родственника. Мы пару дней гостили у него в деревне с бабушкой. Яблоки усеивали землю в его саду, валялись в зелёной сочной траве и никто их не подбирал. Аромат стоял одуряющий. Я с трудом оторвалась от своих сладких детских воспоминаний.
— Фельдфебель Алексей Николаевич Суриков, — продолжил Матвей.
Этот был полной противоположностью Карпова: худощавый, подвижный, с живыми глазами. В руках — тонкий блокнот, который он тут же машинально прижал к груди, словно боялся уронить.
— Очень приятно, — быстро сказал он и тут же добавил, чуть сбивчиво: — Если понадобится восстановить картину места, после осмотра… или, скажем, вспомнить, кто где стоял — я постараюсь быть полезен. Запоминаю всё в мельчайших деталях.
Говорил он искренне, даже с каким-то почти мальчишеским азартом.
— Капрал Михаил Андреевич Дроздов.
Дроздов улыбнулся первым — открыто, без тени подобострастия.
— А я, стало быть, тот, кого можно послать туда, куда остальных лучше не посылать, — сказал он и чуть приподнял бровь. — Не пугайтесь, барышня, я живучий. Нечисть меня словно не видит, не чует. Да и пуля не берёт.
От него веяло лёгкостью и какой-то странной уверенностью, будто опасностей для него не существует.
— Рядовой Павел Сергеевич Немов, — Матвей на мгновение замедлил голос. — Павел Сергеевич слышит как будто гул в тёмных местах, говорит — настроение становится тёмное или светлое. Полезная особенность, но очень быстро его выматывает, буквально через пять минут с ног валит.
Этот был самый молодой из всех. Он стоял чуть в стороне, будто не до конца понимал, как здесь оказался. Когда наши взгляды встретились, он смутился и поспешно выпрямился.
— Рад… рад служить, — выдохнул он, явно стараясь держаться.
— И, наконец, — Матвей повернулся к последнему, — Степан Ильич Левицкий, фельдшер группы. Травмы, полученные от всякой бесовщины от его рук заживают быстрее.
Левицкий выглядел старше остальных, с аккуратно подстриженной бородой и усталыми, но внимательными глазами. Он слегка поклонился.
— Моя задача — чтобы после службы вашей не помер никто, не приведи господь, — сказал он тихо. — По возможности.
Я невольно улыбнулась.
Матвей посмотрел на них всех разом — быстро, цепко, словно мысленно проверяя, на месте ли каждый.
— Работают слаженно, — сказал он уже мне. — Если понадобится безопасность, наблюдение или помощь на месте — они ваши. Решение всегда за вами, Ксения Дмитриевна.
Я перевела взгляд с одного лица на другое и вдруг ясно увидела: это не безликая рабочая группа. Это живые, разные люди. Со своими страхами, привычками и слабостями. И теперь — моя ответственность тоже.
— Рада знакомству, господа, — сказала я. — Надеюсь, мы сработаемся.
Карпов снова кивнул.
Суриков уже что-то записывал.
Дроздов улыбнулся шире.
Немов покраснел.
Левицкий одобрительно хмыкнул.
А Матвей… Матвей смотрел внимательно. Не как начальник. Как человек, который только что передал мне в руки инструмент и ждал, как я буду с ним работать.
Далее он заговорил спокойно, без спешки, словно и сам ещё осторожно нащупывал форму происходящего.
— Дом доходный, — начал он. — Не самый большой, но в хорошем районе. Построен около десяти лет назад. Первые жалобы от жильцов появились месяцев восемь назад. Сначала — бессонница, тревожность, ощущение постороннего присутствия. Потом — звуки. Шаги, шёпот, иногда плач. Часто упоминают запах гари. Кто-то говорил о видениях. Ничего прямо такого ужасного, но общее ощущение… — он на мгновение задумался, подбирая слово, — неблагополучия.
Я слушала, не перебивая.
— Люди съезжают, — продолжил он. — Иногда буквально через пару недель после заселения. Хозяин теряет деньги.
Он сделал паузу и посмотрел на меня, словно давая возможность задать вопрос, но я молчала.
— Есть ещё одна странность, — добавил Матвей. — Во время опросов жильцы… путаются. Сейчас рассказывают одно, через десять минут переспрашиваешь — другое. Иногда прямо в ходе разговора забывают, о чём говорили. Как будто память у них стирают не целиком, а кусками. Мазками. Здесь помню, здесь — нет. Причём каждый раз картина получается новая.
У меня возник при этих словах образ какой-то силы, которая крутит этот дом, как игрушку. Играется с людьми и их
