свет, аккуратные скатерти, тихие разговоры за соседними столиками. Едой пахло вкусной, почти домашней. Меня проводили к столику у стены, я села спиной к залу — не хотелось лишнего внимания, и по привычке, и по обстоятельствам.
Тимофей подробно рассказал, что сегодня особенно хорошо: расстегай с грибами и курицей, бульон на говядине, свежие телячьи эскалопы, запечённая рыба. Я выбрала суп и эскалопы, а к ним — небольшой бокал вина: обстановка располагала, и настроение было хорошее. Еда оказалась простой и вкусной, без изысков, и действительно похожей на домашнюю: готовить здесь умели. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек, каждый глоток. Да, мадам Дюпон не обманула — место было отличное. Сюда определённо можно было заходить обедать и впредь.
Когда я вышла на улицу, снег слегка хрустел под ногами, воздух был морозный и прозрачный — подкрадывались сумерки. Я шла к своей квартире пешком, глубоко вдыхая зимний Петербург. Мужчины, встречавшиеся по пути, иногда оглядывались, но мне было всё равно. Я шла в своих мыслях, наблюдая за жизнью города и этого времени.
Подумалось, что я совсем не представляю, как здесь живут день за днём. Что спрашивать нужно о каждой мелочи — где продукты брать, как постираться?
Хозяйка квартиры оказалась женщиной деловой и охотно объяснила: продукты можно заказывать в лавке — всё принесут; готовить самой — дело обычное; в дом приходит прачка раз в неделю и желающие сдают ей бельё.
Я решила иногда готовить самой, иногда выходить обедать — просто чтобы не терять ощущение большого мира вокруг, не зацикливаться на своей квартире. Я здесь на службе, а не в ссылке. Часть своей независимости, к которой я привыкла, мне всё-таки хотелось сохранить.
За дверью послышались лёгкие, но уверенные шаги. Матвей вошёл в квартиру с бумажным кульком в руках. Из кулька вкусно пахло какой-то сдобой.
Вид у него был усталый, волосы влажные, отчего казались темнее. Щёки румяные, как у человека, который много часов провёл на мёрзлых улицах Петербурга, проверяя версии, собирая доказательства. Но даже сквозь усталость и напряжение я увидела радость в его глазах — тихую, осторожную, быть рядом со мной здесь, в этом мире, несмотря на все обстоятельства.
Он снял перчатки, встряхнул пальто и как бы невзначай оглядел квартиру.
— Здравствуйте, Ксения. Ну как вы тут, освоились?
Я кивнула, улыбнулась.
— Мы закончили. И вы оказались правы, — сказал он спокойно. Казалось, сам факт того, что я была права, радовал его, снимал с него груз этого долгого тяжелого расследования.
Я накрыла к чаю. Сам стол был покрыт тёмно-коричневой скатертью с аккуратной бежевой вышивкой по краю. На столе стояла керосиновая лампа с тканевым абажуром — мягкий свет, который освещал только круг стола. Тусклое освещение добавляло спокойствия, уют, хотя разговор предстоял напряжённый.
Из носика большого, пузатого заварного чайника валил пар. Я расставила аккуратные фарфоровые чашки с блюдцами, разложила ложечки, поставила маленькую сахарницу. Вазочку с пастилой. Мягкие бублики, густо посыпанные маком, которые принёс Матвей.
Мы сели друг напротив друга, и тишина сначала заполнила пространство, почти как пауза перед штормом. Я поймала себя на том, что даже в это время, когда каждый из нас был погружён в напряжённую работу, уют и порядок вокруг действовали успокаивающе. Лампа, мягкий свет, чай, пастила — и словно целый мир сужался до этого стола, где нам предстояло говорить о событии, которое ещё совсем недавно было наполнено страхом и отчаянием.
Матвей наклонился немного вперёд, держа чашку за ручку, его взгляд был внимательный и сосредоточенный. Глаза уверенные — этот человек привык держать всё под контролем, даже когда внутри буря.
Я отпивала чай, отщипывая пальцами кусочки мягкого бублика — маковые зернышки приятно лопались во рту, я этот вкус обожала.
Широкие окна, мороз за стеклом, фонари на улице — и вот здесь, в этой комнате, было тепло, и можно было хоть на мгновение позволить себе вдохнуть спокойно, просто посмотреть друг на друга, прежде чем вновь погрузиться в детали дела.
Матвей говорил негромко, без нажима, он пересказывал отчет о событиях, оставив эмоции. Я откинулась на стуле и слушала, пытаясь держать внимание на словах, но внутренние образы возникали мгновенно.
Хозяин дома был влюблён в свою жиличку. Давно, безответно, терпеливо, с надеждой, которая, казалось, питала всё его существование.
Он прощал ей долги, закрывал глаза на многое, лишь бы почувствовать хоть крошечную искру внимания, поймать хотя бы мимолётную улыбку.
Я представила себе женщину: яркую, полную жизни, игривую, возможно, даже беспутную, но такую живую, что воздух вокруг неё казался насыщенным и лёгким одновременно. Вот она смеётся, обнажая ровный ряд жемчужных зубов, откидывает голову, и россыпь локонов падает ей на плечи словно маленький водопад. Вот она слышит чей-то зов, оборачивается лукаво, маняще, и исчезает, оставляя за собой лёгкое дрожание воздуха и сладковато-мускусный запах.
И тут же в моей голове возник образ хозяина — нескладного, неловкого, но доброго человека, чья душа трепещет от её присутствия. Он любовался, лелеял надежду, наблюдал, как к ней приходят мужчины, как иногда кто-то задерживается дольше, чем следовало бы. Аромат шампанского, смешанный с её духами, дурманил его голову, заставлял разум идти на компромисс с желанием. Он знал, что она никогда не посмотрит на него. Что ни одна сумма, ни один подарок не смогут сделать её внимательной к нему — он просто слишком ничтожен для неё. Ему её даже не купить. Ведь она всегда найдёт мужчину, который оплатит её платья, долги, духи, шампанское — и даже тогда его мечта останется той же свободной, живой, недосягаемой для него, как звезда на небе.
— Бесы не приходят на пустое место, — сказал Матвей. — Они находят трещины.
Зависть, унижение, подавленная злость — всё это копилось годами. Сначала это были мысли. Потом — навязчивые желания. Потом — ощущение, что рядом кто-то есть.
Я слушала и понимала: именно это я слышала тогда. Не только чужие руки — чужую волю.
Пользуясь её отсутствием, он стал заходить в квартиру. Перебирать вещи. Матвей не вдавался в подробности — и не нужно было.
Перед глазами всплыла картинка: аккуратно разложенное колье. Дрожащие пальцы. Я медленно кивнула. Да. Это было оно — то что я видела.
В тот день она застала его у себя в квартире. Он сорвался, побежал. Женщина догнала его на лестнице — возник скандал. Крик. И та самая секунда, где он ещё мог остановиться.
— Он сопротивлялся, — сказал Матвей. — Но бес был сильнее.
Я закрыла глаза. Теперь всё сложилось.
— После он
