можешь нам расшифровать заметки твоего брата. И это бесценная информация в нашей ситуации. И кроме того, Настя, у всего есть причина, — я подошел ближе и заглянул в её расстроенное лицо. — Подумай сама. Твой брат написал эти книги для тебя. И если ты не видишь эти рисунки, значит, это не просто так. Тебя словно кто-то… оберегает. Закрывает от изнанки этого мира защитным куполом, чтобы ты не могла случайно заглянуть за грань и привлечь внимание тех, кто там обитает.
Блондинка подняла голову, в её глазах блеснули слёзы.
— Я тоже об этом думала, — тихо призналась она. — Но знаете, как это тяжело? Я ведь с детства бросалась на каждую городскую легенду. Искала призраков в заброшенных больницах, ходила на кладбища в полночь, читала эти дурацкие заговоры из интернета… И никогда ничего не находила. Вообще. Как будто мир специально подсовывал мне обычную, скучную реальность, когда вокруг других… вон, целые дома с призраками стоят…
— Эй, ну ты чего, — Вася бесцеремонно приобнял её за плечи. — Вообще-то у тебя в руках две книги твоего брата, в которых ты — главный герой. Твое лицо нарисовано на стенах по всему городу. Ты у нас фактически самая избранная из всех избранных! Нам до такой крутизны еще пахать и пахать. Так что хорош киснуть, пошли лучше пиццу жрать, а то у меня от ваших астралов уже в животе ураган.
Настя шмыгнула носом еще раз, посмотрела на Васю, потом на меня, и на её лице наконец-то появилась слабая, но искренняя улыбка.
Ладно… Убедил, Малигос. Пошли за вашей пиццей. Но чур, платите вы! Я на весь этот реквизит последние карманные деньги спустила.
До киоска «Пицца на камнях» мы добирались минут десять через сияющие янтарной осенью дворы. Погода сегодня была сырой и прохладной. На небе быстро сгущались тучи, принося с собой холод и запах прелой листвы.
Из-за пореза бок неприятно тянуло, а ушибленная спина при каждом резком шаге отзывалась глухой нудной болью. Но стоило нам выйти к людной улице и поймать носом тяжёлый жирный аромат расплавленного сыра и специй, как желудок тут же напомнил о себе рычанием голодного зверя.
Киоск светился жёлтым неоном посреди серого тротуара. Около окошка крутился какой-то студент, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу в ожидании своего заказа.
— Так, народ, — я остановился у обочины и демонстративно вытащил из кармана плаща тугой рулон новеньких хрустящих пятитысячных купюр. — Сегодня гуляем по полной. Всё за счёт заведения. Скажем дружное спасибо спонсорской поддержке одной очень милой, хоть и малость нервной пожилой женщине.
— Ого, — Вася присвистнул, округлив глаза при виде толстой пачки. — Нормально так тебя бабка подогрела. Она там живая вообще осталась после твоих сеансов?
— Живее всех живых, — усмехнулся я и повернулся к окошку. — Кто что будет?
Марта, верная своей утонченной готической эстетике, выбрала пиццу с морепродуктами. Макс скромно попросил обычную «фирменную», где из начинки было всего понемногу. Вася взял гавайскую с курицей и ананасами. Настя выбрала дикую смесь из вяленых томатов, ветчины, колбасы, соленого огурца и свежей зелени. Ну а я остановился на проверенной сицилийской с острым перцем.
Забрав горячие картонные коробки, от которых валил густой ароматный пар, мы отошли в глубь сквера и устроились на длинной деревянной лавочке под раскидистым рыжим кленом. Коробки приятно грели колени сквозь джинсы.
— Налегайте, — я вскрыл свою пиццу и шумно втянул носом острый дух чилийского перца. — Ночь предстоит долгая. Впереди подвал и чердак, так что пустой желудок нам там точно не помощник. И да… спишитесь или созвонитесь со своими. Ночевать домой мы сегодня не придём.
Настя уже вовсю жевала свою пиццу, пачкая пальцы в масле, и только беззаботно махнула рукой:
— Мои уже лет с двенадцати привыкли, что я вечно где-то лазаю. Отец думает, что я в очередном историческом клубе или на раскопках за городом.
Марта ничего не сказала. Она молча достала из сумки чёрную раскладушку Nokia, отошла на пару шагов к сухому кусту сирени и принялась негромко, но жёстко отчитываться перед матерью. До слуха долетали лишь обрывки фраз про «сложную лабораторную работу по статистике у подруги» и «приду поздно, не ждите».
Я посмотрел на Макса. Тот не спеша жевал свою пиццу, аккуратно придерживая коробку.
— А у тебя как? — спросил я.
— А? — Макс поднял голову и чуть улыбнулся. — Тетя сама дома редко ночует. У нее то ночные дежурства, то какие-то семинары по эзотерике в области. Спрашивать с меня некому. Так что проблем не будет.
— Отлично, — Вася вытер губы салфеткой и заговорщицки пихнул Макса локтем в бок. — Слушай, Макс… А покажи Насте фокус с гусями. Ну, тот, из детской книжки.
Блондинка тут же замерла с недоеденным куском пиццы в руке. На её лице снова проступила та самая тоскливая мина.
— Да ладно вам… Забей, Вась, — грустно сказала Настя. — Всё равно ничего не выйдет. Я же говорю — на мне как будто проклятие слепоты висит.
— Ну, я могу конечно, — пожал плечами Макс, особого энтузиазма не испытывая. — Только зачем?
— Да ладно тебе, не ломайся! — подначил Вася. — Покажи класс!
Максим вздохнул, полез в свой рюкзак и вытащил на свет старую потрёпанную книжку «Гуси-лебеди» с пожелтевшими страницами. Положил её на колени, открыл на развороте со стаей птиц и замер, пристально вглядываясь в рисунок.
— И… что будет? Что нужно делать? — спросила Настя, но никто не стал ей отвечать, и она уставилась на иллюстрацию.
— Мы все затихли. Настя смотрела на рисунок с явным скепсисом, но взгляд от страницы не отводила.
Спустя минут пять тишины воздух над лавкой дрогнул. До слуха донеслось тихое удивленное гоготанье. На странице книги, переваливаясь с лапы на лапу, по картине ходил маленький пушистый гусенок жёлтого цвета. Он был абсолютно реальным — пёрышки подрагивали от ветра, а крохотные чёрные глазки-бусины удивленно посматривали с картины на Макса, будто встретили старого знакомого.
Настя вскрикнула, едва не выронив свою коробку.
— Боже… — прошептала она, и на ее лице отразился дикий незамутнённый восторг, отчего Макс тут же залился краской до самых ушей. — Я… я вижу его! Андрей, смотри! Он настоящий! Он пушистый!
Она протянула руку, пытаясь коснуться эфемерной птицы, но пальцы коснулись страницы, не способные проникнуть внутрь
