Нэнси порывисто кинула ему блокнот с записями.
— Я… мне кажется, звонил п-преступник.
Конихан вскинул брови.
— Что значит, вам кажется? Что он сказал?
— У него британский акцент… очень сильный. А то, что он говорил… — Ее передернуло, и голос сорвался.
Наконец-то, обрадовался Дон, Фил оказался прав, мерзавец все-таки попался в сети. Но в следующее мгновение все его мысли обратились к Нэнси и к тому, что ей сказал преступник. Записи лежали перед ним, но Конихан не мог оторвать глаз от лица своей собеседницы.
Пробормотав извинения, он придвинул к себе желтый блокнот и уставился в каракули.
— Черт, что это?
Она моргнула. Его тон стал требовательным, дерзким и деловым. Человек, минуту назад готовый броситься на ее защиту, словно испарился. Вот и отлично, подумала она. Она чувствовала, что ей легче общаться с Дональдом Кониханом в таком его качестве.
Ее взгляд стал снова непроницаемым.
— Мои записи этого звонка.
Он откинул блокнот ей.
— Прочитайте.
Нэнси вспыхнула, возмутившись его резкости, но, взяв себя в руки, принялась читать. Сначала ее голос звучал ровно, но скоро ею опять стал овладевать ужас, и пальцы, державшие записи, задрожали.
Заметив перемену в ее настроении, у него возникло страстное желание прижать девушку к себе, успокоить, защитить, и этот, не свойственный ему, порыв встревожил его. Более того, раздосадовал. Проклятье! Он не врал Филу, когда говорил, что плюет на женщин. Хватит, он уже однажды получил по зубам — неужели ему недостаточно.
Он отвернулся и подошел к окну.
— Мне нужна копия записи разговора, — хрипло проговорил он. — Сомневаюсь, чтобы это был тот самый преступник. Мало ли сколько извращенцев посмотрело наш репортаж, и теперь один из них решил просто поглумиться над вами.
— Но у него же акцент, — не согласилась с ним девушка. — Кроме того, ему известны мельчайшие подробности. Например, цвет волос. Ведь мы же не показывали фотографию настоящей жертвы. Как можно сравнивать наши волосы, не видя их?
В ее словах, конечно, имелась доля правды, но Дон из опыта знал, что нельзя поддаваться первому порыву.
— Это нетрудно, — ответил он. — А вы не исключаете такой возможности, что звонивший видел насильника и дошел до такой низости, что хвастается этим. А акцент можно и сымитировать. На всякий случай поставим на линии прослушивающее устройство, и, если он снова позвонит, отследим номер телефона и тогда уж точно узнаем, откуда у него такая информация.
— Нет!
Дон обернулся и посмотрел на нее, словно на сумасшедшую.
— Нет? Как вас понимать?
Он никогда не повышал голос — просто по роду своей деятельности не имел права. И сейчас его несдержанность можно расценивать как криминал. Поднявшись со своего места, Нэнси твердо взглянула ему в глаза.
— Основная идея «Криминальной хроники», — тихо сказала она, — гарантия анонимности наших информаторов. Позволив вам установить жучки на линию, я поставлю под удар самый замысел программы. Извините, но это недопустимо.
— Вы извиняетесь? — вспылил он. — У нас на руках серия актов изнасилования, и вы единственная в городе, у кого есть возможность протянуть хоть какую-то ниточку к преступнику. А вы говорите, что это недопустимо! Господи, а если разговаривавший с вами действительно тот самый маньяк? Он же угрожал вам! В таком случае у вас большая вероятность оказаться следующей в его списке. Да любая другая на вашем месте потребовала бы, чтобы мы прослушивали линию!
Сам того не зная, он привел единственный аргумент, который мог бы поколебать ее. Нэнси вздрогнула.
— Поверьте, я, как никто, хочу, чтобы этого подонка поймали, — прошептала она. — Но все равно не могу вам позволить прослушивать линию. Вообразите, на суде вас обязательно спросят, как вы напали на след преступника. Вы вынуждены будете сказать правду, и людям, верящим нашей программе, сразу станет ясно, что мы лжем, и в следующий раз они побоятся обратиться к нам. Поэтому я не могу решиться на подобный шаг. Ищите другие пути.
Как все просто! Оказывается, для нее дороже всего эта чертова программа. Упустить такую возможность! А тем временем преступник, только что угрожавший ей, будет разгуливать на свободе. Сжав зубы, он шагнул к ней. Между ними было довольно большое расстояние, но Нэнси в испуге отступила назад. Это заставило его остановиться. Черт возьми, но почему во всех его действиях она видит угрозу?
— Ладно, забудьте. Черт возьми, не думайте ни о чем! — вспылил он и выскочил из кабинета, опасаясь совершить глупость и, не обращая внимания на ее воинственность, поцеловать девушку.
3
Прошел час-другой, но Конихан все так и не мог успокоиться. Закинув холодный ужин в духовку, включил таймер. Его единственным желанием было схватить эту длинноногую рыжуху, встряхнуть и сказать все, что он о ней думает. Нет, таких упрямых, глупых, выводящих из себя баб еще не видывал свет! Ей угрожают, а все ее мысли заняты лишь защитой чести своей программы. Дональд неподвижно уставился на печь. А если этот извращенец решит выполнить свои обещания? Допустим, звонок — простое бахвальство какого-нибудь психа, увидевшего ее в роли жертвы, а если нет? А если это действительно тот маньяк?
Если так, тогда надо срочно выяснить, как поставить жучок в обход мнения Нэнси. Мысли путались, их перебивал образ Нэнси, стройной, высокой, стоящей перед ним с гордо поднятой головой, спокойно выслушивающей его возражения и упрямо не желающей уступить. Но все же сквозь всю непроницаемость ее глаз он прочитал в них страх. Дон вспомнил ее губы, сжатые в тонкую полоску явно для того, чтобы он не заметил их дрожи. Сам не желая того, Конихан видел перед собой совершенно другую Нэнси — испуганную и потрясенную. Теперь она стала для него не гордой недотрогой — Снежной принцессой, но слабой женщиной, остро нуждающейся в мужской поддержке и защите.
Его беспокойные размышления прервал телефонный звонок. Облегченно вздохнув, он взял трубку.
— Да.
— Надеюсь, у тебя не имеется планов на вечер, — мрачно проговорил Фил. — У нас беда. Еще одно изнасилование.
Дон весь внутренне подобрался, вспомнив Нэнси.
— Что случилось?
— На этот раз жертва — преподаватель истории. Кто-то подошел к ней сзади, схватил и потащил в подвал. Поскольку он был в маске, она не имела возможности рассмотреть его.
— Как насчет акцента?
— Дешевая подделка под британский, — ответил Фил.
Они оба хорошо понимали, что акцент не имеет никакого значения. Так как все газеты кричали о приметах маньяка, любой другой мог работать под него.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
