Лоуренс повернул голову в ту сторону, куда они плыли. Там, впереди, реку пересекал мост. Любое судно, проходящее под мостом, должно было обязательно очутиться в закуточке сборщика пошлин.
До моста было еще далеко, но Лоуренс мог сказать это совершенно уверенно, каким бы сонным он ни был, — ему помогал жизненный опыт. Говаривали, что речники могут понимать, что вокруг них происходит, просто по запаху воды. Интересно, к Рагусе это относилось?
Пока Лоуренс размышлял, Рагуса опустил весло в воду и прогремел, выбив Хоро из спящего состояния:
— Подходим к пошлинному мосту нового герцога, Диджина. В вашу плату за проезд эта пошлина уже включена. Я слышал, он любит охотиться на оленей, так что берет слегка многовато.
Лоуренсу не удалось углядеть связь между одним и другим, так что он переспросил. Рагуса улыбнулся и ответил:
— Герцог никогда не был в бою, но считает себя лучшим лучником в мире. Он думает, что может любого оленя положить одной стрелой.
Лоуренс мысленно посочувствовал слугам, которые должны были сопровождать герцога на охоте. Но другим охотникам под его правлением, должно быть, жилось привольно.
В воображении Лоуренса встала картина толстого, неуклюжего правителя, над которым смеются особы королевской крови.
— Понятно. Должно быть, его слугам приходится работать до полусмерти.
— Ходят слухи, что он пытается привлечь внимание какой-то принцессы… так что, думаю, он еще только начинает понимать, кто он есть на самом деле.
Подобные правители могут обладать огромным количеством недостатков, но при этом оставаться любимыми за их чудачества. Гордых аристократов-невежд презирают, но тех, кто своими поступками вызывает оживленные разговоры, любят.
Правитель может прислушиваться к своим подданным, он может стараться на благо своих владений — и все равно дела его могут идти вкривь и вкось.
Рагуса, конечно, насмешливо говорил о герцоге, но деньги подготовил сразу, и у Лоуренса сложилось впечатление, что он вовсе не против заплатить пошлину.
В дни, когда его стране угрожает опасность, даже такой дурень, как Диджин, может стать лучшим воеводой, чем многие, если возьмет в руки меч и призовет под свои знамена людей. Создавать всеобщее впечатление, что при другом правителе дела пойдут еще хуже, чем при этом, — более удачный прием, чем провозглашать указ за указом с высокого помоста. Лоуренс вдруг осознал, что в одной лодке с ним сидит прекрасный пример этого, и невольно кинул взгляд на Хоро.
— Ты хочешь что-то сказать?
— Нет, вовсе нет…
Лодка Рагусы постепенно замедляла ход и приближалась к причалу — прямо за еще одной лодкой.
И без подсказки Рагусы, который здесь, похоже, даже рыб всех знал, Лоуренсу стало ясно, что на причале происходит что-то необычное.
Стражи, вооруженные копьями, с кем-то спорили.
О чем именно шел спор, Лоуренс разобрать не мог, но один из спорящих кричал.
Речник в лодке перед ними тоже встал и, вытянув шею, вглядывался в происходящее на причале.
— Такое здесь редко.
Рагуса, держа руку козырьком над глазами, говорил точно сам с собой.
— Может, пошлина слишком высокая? Нет… по-настоящему сердиться должны те, кто идет с моря, вверх по течению. Сперва им приходится платить за лошадей, которые тянут их лодки, потом они добираются сюда, и им опять приходится платить…
Лоуренс покосился на Хоро; та зевала, стараясь не показывать клыки. Потом вдруг он осознал, что кое-что в словах Рагусы звучало странно.
— Но разве это так только для тех, кто идет с моря? Для речников же должно быть то же самое.
Хоро вытерла слезящиеся глаза об одежду Лоуренса; тот легонько щелкнул ее по голове. Рагуса рассмеялся и поднял весло.
— Для нас, речников, река — это наш дом, мы просто платим за жилье… не на что сердиться. А для тех, кто с моря, река — просто дорога. И когда им приходится платить снова и снова — ясно, они злятся.
Лоуренс кивнул, показывая, что понял.
Происходящее на причале постепенно становилось все более разборчивым. Тот, кто только что кричал, оказался мальчиком; и он по-прежнему спорил со стражами. Он тяжело дышал, облачка белого тумана вырывались изо рта. Своим еще детским голосом он выкрикнул:
— Но это печать герцогской семьи!
На вид мальчик был лет двенадцати или тринадцати от роду. Его непричесанные волосы были все в грязи и пыли, да и лицо тоже. И он был настолько тощ, что, столкнись он с Хоро, вполне возможно, упал бы он, а не она.
Одеяние его было настолько потрепанным, что, казалось, развалится от любого чиха. На тощих ступнях — изношенные сандалии. Будь он при таком облачении старцем с бородой — его вполне можно было бы принять за почтенного отшельника.
В руке мальчик держал лист пергамента, который и показывал стражу.
— Что там случилось? — недовольным голосом спросила Хоро, проснувшись окончательно.
— Не очень понятно пока. Но ты ведь слышала, что он кричал?
Хоро зевнула еще раз.
— Даже я не слышу, когда сплю.
— А, ну да, храп все заглушает.
За свои слова Лоуренс был немедленно вознагражден пинком.
Прежде чем он успел пожаловаться вслух, один из стражей, до того молчавший, поднял копье и произнес:
— Эта бумага — подделка! И я больше повторять не буду! Если продолжишь вякать, получишь по заслугам!
Мальчик закусил губу, точно пытаясь сдержать слезы.
Лодка Рагусы наконец остановилась — прямо позади той, за которой они плыли. Похоже, владелец той лодки и Рагуса были хорошими знакомыми. Поприветствовав друг друга, они зашептались.
— Что за переполох? Это ученик старого Ренона, что ли?
Рагуса подбородком указал на старого, седого лодочника, чья лодка стояла впереди.
— Если так, Ренон не сидел бы сейчас в своей лодке.
— Это ты прав, ха-ха! А может, он?..
Мальчик на них даже не смотрел. Он не отводил глаз от пергамента у себя в руках; его плечи и ноги тряслись — то ли от холода, то ли от ярости, поди разбери. Сдаваться он, похоже, не хотел, но, когда поднял голову и увидел прямо перед собой острие копья, мог лишь отступить. Он пятился медленно, шаг за шагом, пока не очутился на самом краю причала.
— Так, меня отвлекли. Вы все, продолжаем сдавать деньги…
После объявления стража лодки возобновили движение. Судя по тому, что особого интереса к произошедшему никто не проявил, ситуация была не из редких.
Всклокоченный мальчуган по-прежнему держал в руке свой пергамент. Едва Лоуренс заметил на листе красную печать, как тут же понял, что произошло. Мальчик попался на удочку какому-нибудь жулику.
