Что же касается совещания, то на нем адмирал собирался обсудить очень тонкий и деликатный вопрос:
– Что говорить людям?
Затруднений с ответом у профессионалов не возникло.
– Ситуация, безусловно, не идеальная, – произнес Штерн.
– Это еще мягко сказано, Марк, у меня телефон разрывается.
– Я бы рекомендовал пока говорить правду, – подал голос представляющий ЦУП Дорохов. – В настоящий момент в ней нет ничего вредящего нашей репутации. Да, случилась катастрофа, да, мы разбираемся в обстоятельствах, да, пытаемся выйти на связь с «Чайковским» и запустили к нему автоматический зонд…
– Мы запустили автоматический зонд? – удивился адмирал.
– Мы всегда так говорим, когда нужно обозначить активность, – объяснил Дорохов. – А потом говорим, что зонд погиб при исполнении. Он ведь автоматический, кто знает, что с ним случилось на самом деле.
– На самом деле он никуда не летел?
– На самом деле, если мы готовим спасательную миссию, в его полете нет смысла.
– А как же обеспечение связи? – удивился далекий от космических реалий Штерн.
– Связь обеспечат ретрансляторы.
– Хорошо, говорим, что запустили зонд, – кивнул Касатонов. – Что еще?
– Нужно собрать родственников пассажиров и членов экипажа, – предложил Штерн.
– Это мы возьмем на себя, – тут же сказала Шарлин из Vacoom Inc. – Собственно, мы уже занимаемся: разослали сообщения, забронировали билеты и номера в отеле.
– Хорошо, – одобрил адмирал. – Нужны психологи.
– Будут, – пообещала Шарлин. – Но вот с журналистами придется общаться вам.
– Я справлюсь.
– Я бы отложил пресс-конференцию до старта спасательной миссии.
И лишь после этой фразы, произнесенной громко и уверенно, Касатонов и остальные участники совещания с удивлением поняли, что в кабинете находится еще один человек: неприметный, блеклый мужчина в дешевом костюме, с потертой кожаной папкой в руках. До сих пор мужчина скромно сидел в уголке и, если бы не реплика, так и остался бы незамеченным.
– Можно узнать, почему, по вашему мнению, я должен отложить пресс-конференцию? – негромко осведомился адмирал.
– При всем уважении, Алексей Андреевич, вы не можете выйти и сказать, что вам нечего сказать. – Мужчина позволил себе что-то напоминающее улыбку. – Об этом могут сказать советник Штерн или советник Дорохов. Вы должны появиться с настоящими новостями.
Касатонов мысленно согласился с доводами незнакомца и уточнил:
– Как, вы сказали, вас зовут?
– Я не говорил, но с удовольствием исправлю эту оплошность. – Мужчина бросил быстрый взгляд в сторону адмирала и вновь уставился на лежащую на коленях папку. – Козицкий, просто Козицкий. Я сюда назначен.
– Тот самый Козицкий? – поднял брови адмирал.
– Вас должны были предупредить, Алексей Андреевич…
– Меня предупредили. – Касатонов выдержал короткую паузу. – Господа, совещание окончено. Вы знаете, что делать, а сейчас, пожалуйста, оставьте нас.
Штерн попытался задержаться, в надежде, что его положение заставит адмирала сделать исключение, но тот так посмотрел на помощника президента, что Марк счел за благо не связываться и тоже покинул кабинет.
Касатонов дождался, когда за последним человеком закроется дверь, и тяжело посмотрел на блеклого:
– Пожалуйста, пересядьте к столу.
– Ах да, конечно… – Козицкий вновь продемонстрировал улыбку и выполнил приказ. – Без сомнения, так нам будет гораздо удобнее.
Первое впечатление не исчезло и не изменилось: незаметный, блеклый, невзрачный. Не мужчина, а тень человека-невидимки. Да еще в глаза не смотрит! Адмиралу такие люди не нравились, но на присутствии Козицкого настояла лично Емельянова, прямым текстом сказав: «Лучше один Козицкий, чем следственная бригада ФСБ», и пришлось согласиться. Да и не мог Касатонов отказать президенту, не имел права. Но при этом адмирал не счел нужным скрывать от блеклого своего отношения к его присутствию.
– Что вы здесь делаете, Козицкий?
– Провожу расследование.
– Это я провожу расследование.
– Да, Алексей Андреевич, – немедленно согласился блеклый, глядя на входную дверь. – У меня в этом нет никаких сомнений.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Тогда что вы здесь делаете, Козицкий? – Адмирал отчетливо выделил слово «вы».
– Мне поручено узнать, не было ли в произошедшем злого умысла.
Собственно, Касатонов так и предполагал, но не удержался от язвительного замечания:
– Мы даже не знаем, что именно произошло.
– В таких случаях нужно начинать как можно раньше, – прошелестел в ответ Козицкий, изучая столешницу.
– Что начинать раньше?
– Расследование.
На мгновение адмиралу показалось, что блеклый издевается, но через секунду он понял, что слышит предельно точные, словно вырезанные промышленным лазером, ответы на свои вопросы. Не более, но и не менее.
– О каком злом умысле вы говорите?
– Я не знаю.
– То есть вы расследуете то, чего не знаете?
– При всем уважении, адмирал, я никогда не расследовал общеизвестные и доказанные факты.
Касатонов вспыхнул. Козицкий остался равнодушен.
– Мне кажется, вы дерзите.
– Мне очень жаль, если у вас сложилось такое впечатление, Алексей Андреевич, – ровным голосом ответил Козицкий. – Вы – номер один в команде, я нахожусь в вашем подчинении, не ставлю под сомнение вашу компетенцию и ваш авторитет. Я – бледная тень в углу. Не замечайте меня. – Короткая пауза. – И не трогайте.
Последняя фраза прозвучала настолько хлестко и неожиданно, что Касатонов вздрогнул. И вновь почувствовал раздражение.
– Я не могу вас тронуть?
– Я хочу сотрудничать, Алексей Андреевич, а не сражаться, – безжизненным голосом произнес Козицкий. – Если вы прикажете, я больше не произнесу ни слова, ни вам лично, ни на совещаниях. Но если сочту нужным – буду на них присутствовать.
Прозвучало хоть и безжизненно, но искренне. Блеклый предлагал честное сотрудничество, и учитывая, что его привлекла к расследованию сама президент, Касатонов принял решение не раздувать конфликт.
– Вы можете высказывать свои замечания и делать предложения, когда вам будет угодно, – произнес он, глядя Козицкому в лицо. – Вас рекомендовала Емельянова, так что вряд ли вы идиот.
– Постараюсь оправдать доверие президента.
– Почему вы не смотрите мне в глаза?
– Я никому не смотрю в глаза, – быстро, словно ждал вопроса, ответил блеклый. – Точнее, смотрю, но редко.
– Я – ваш начальник.
– Я только что признал этот факт.
– Почему вы не смотрите мне в глаза? Я вам не интересен?
– Нет.
– Даже так?
– Люди, которые мне интересны, обычно плохо заканчивают, – сообщил Козицкий, изучая ноготь мизинца левой руки.
Теперь замолчал адмирал, пораженный не столько дерзостью ответа, сколько его предельной искренностью. И жесткостью. Может, блеклый и был бледной тенью, но он маскировал не слабость, а силу, а за равнодушием скрывались ум, проницательность и ледяная безжалостность.
Президент Емельянова прислала в ЦУП не ужа, а гремучую змею в оранжевом шарфике.
– Алексей Андреевич, я с восхищением отношусь к вам лично и к вашим заслугам, и я рад, что мне выпала честь служить с вами, – продолжил Козицкий таким голосом, словно заказывал пиццу по телефону. – Я надеюсь, мы найдем общий язык. Если нет, это не изменит моего уважительного отношения. Я знаю, что вы – жесткий человек, каким и должен быть настоящий офицер. Я все понимаю. Но и вы должны понять: я получил приказ, и я его исполню.
«И горе тем, кто осмелится встать на твоем пути», – улыбнулся про себя адмирал.
Козицкий не начал ему нравиться, но Касатонов оценил опасность, которую представлял, и обрадовался, что блеклый на его стороне.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
«У вас много тайн, госпожа президент… Откуда, интересно, вы раскопали такого инквизитора?»
– Я могу идти? – поинтересовался Козицкий.
Адмирал хотел кивнуть, но увидел на мониторе значок вызова и понял, что может продемонстрировать блеклому готовность к сотрудничеству:
