вежливо поклонившись, когда мимо промчалась гордая кавалькада. Злобно рычали псы, рвались с поводков, поводя налитыми кровью глазами, щерили белоснежные зубы.
Когда облако пыли, поднятое всадниками, рассеялось, я долго смотрел им вслед, вспоминая, как сам когда-то вращался в подобном обществе. Потом прислушался к себе, но никакого сожаления по оставленной жизни не ощутил, и тогда я понял, что все закончилось и перегорело.
Сама собой в голову вновь пришла простая мысль: а не пора ли вернуться на родину? Больше не осталось ни одной причины, отчего бы я не мог этого сделать. Накопленных денег хватит и на коня, и для оплаты проезда на купеческом корабле, идущем в славный Новгород. На Руси издавна ценились лекари-иностранцы, я там не пропаду. Оружие бережно смазано маслом и укрыто в тайнике, достать его и привести в порядок — дело нескольких минут. Словом, все, что мне нужно, — принять твердое решение.
Против ожидания, утренняя прогулка затянулась. Я медленно шел, разглядывая окрестности Морто так внимательно, словно навсегда собирался с ним распроститься.
Вскоре я понял, что решение наконец созрело. Когда-то давно, целую вечность тому назад, Роберт Смирнов попал в пятнадцатый век и не собирался перебираться на Русь, а вот теперь, повзрослев, набравшись жизненного опыта, понял, что тянуть нечего. Французы без меня не пропадут, все, что можно, я для них уже сделал. Правда, Деву не уберег…
Я опустился на старый пень, вспоминая все, что случилось со мной за последние годы. На бывшего фельдшера «Скорой помощи» свалилось столько бед, что удивительно, как спина не треснула. Как следует все обдумав, я решил, что больше мне во Франции делать нечего.
Уже издали я понял, что происходит что-то неладное. У моего дома собралась целая толпа, все громко кричали и суетились. Я нахмурился и тут же прибавил шагу, едва удерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. Завидев меня, люди с готовностью раздались в стороны. Прямо перед моим крыльцом на грубых деревянных носилках лежала девушка лет семнадцати, голова ее была закутана в серое полотно. Плотная ткань промокла насквозь, тяжелые алые капли беспрерывно падали вниз, под носилками медленно расплывалась лужа крови. Девушка негромко рыдала, голос тонкий, как у ребенка, мелко дрожали босые ноги.
— Молчать! — рявкнул я, когда навстречу мне рванулись сразу трое горожан и затараторили как сороки, взбудораженно перебивая друг друга.
— Говори, что случилось, Люка! — ткнул я пальцем в коренастого парня с некрасивым суровым лицом.
— Это все охота! — выпалил тот. — Анна не успела убраться с дороги, и один из псов вцепился ей в голову, я еле его оттащил.
— И что потом?
— А ничего, — пожал тот плечами. — Егеря ухватили его за ошейник и побежали дальше, а я понес сестру к вам.
М-да, лично я убил бы пса на месте, но крестьянину о таком и мечтать не стоит. За подобное вольнодумство не только серва, но и всю его семью могут казнить, и ничегошеньки сеньору за это не будет, он в своем праве. Такие уж времена на дворе стоят.
— Заносите ее, — крикнул я, распахивая входную дверь. — Кладите на длинный стол у окна!
Понимаю, что иметь два стола в одной комнате — сущее барство, но не кушать же мне на той столешнице, где перевязываю больных. А в остальном у меня без излишеств. Прихожей нет, и из входной двери попадаешь сразу в гостиную, она же приемная и перевязочная. Дверь налево ведет в кухню, там я себе готовлю. Дверь прямо — в спальню, этим громким словом называется комнатушка три на четыре ярда, бывшая кладовка, куда я затащил кровать. Кто спорит, я мог бы подыскать для себя дом получше, но к чему смазывать образ бедного лекаря, ведь каждая мелочь должна быть достоверной.
— А вы куда? — уставился я на людей, набившихся в комнату. — Попрошу всех выйти на улицу, вы будете только мешать.
Всхлипывающих женщин вывели под руки, я захлопнул за ними дверь и, повернувшись к больной, нахмурил брови:
— Ты не слышал, что я сказал?
— Позвольте мне остаться, — взмолился Люка. — Может быть, я смогу вам помочь.
— Хорошо, — кивнул я. — Только рта не открывай, пока я сам тебя не спрошу.
Девушка коротко простонала, когда я снял с ее головы коряво наложенную повязку. Секунду подумав, я плеснул в кружку немного крепкого коньяка и заставил ее выпить, потом осторожно омыл лицо и с облегчением убедился, что оно совсем не пострадало. Уши, глаза, нос и губы на месте, в тех местах, где им и положено быть. Весьма привлекательная девушка, отметил я машинально, и тут же озабоченно присвистнул. Пес прыгнул на Анну сзади и вцепился ей в голову, а когда брат дернул зверя назад, стаскивая его с сестры, острые как скальпели клыки собаки рассекли ей кожу на голове на тонкие полоски.
Если пес болен, кончина девушки будет ужасной. Укус бешеного пса в голову — верная смерть и в двадцать первом веке, со всеми нашими вакцинами, анатоксинами и прочими достижениями современной медицины, а про пятнадцатое столетие и говорить нечего. Но о таком исходе мы думать пока не будем, подобные грустные философствования нам ни к чему. Но что мне делать с ранами головы? Обработать их и наложить повязку? Раны нагноятся, и девушка попросту не выживет, а если каким-то чудом и выкарабкается, то красоткой ей больше не быть.
Я вытащил большие ножницы, сунул их парню в руки.
— Состригай волосы под самый корешок. Чего встал, как засватанный?
— Но Анна так любит свои волосы, она столько лет их отращивала! — запротестовал тот.
Я свирепо глянул на парня, выдвинул вперед нижнюю челюсть, и Люка, сникнув, тут же защелкал ножницами, закусывая губу всякий раз, когда сестра дергалась от боли.
Беда с этими женщинами, очень уж сильное внимание они уделяют своей внешности, прямо с ума сходят. И поощряют их в этом такие вот подкаблучники, как этот Люка.
— Ладно, — сказал я громко, словно успокаивая сам себя. — Все обойдется, — и повторил уже тише: — Все будет в полном ажуре.
Вообще-то укушенные раны не шьют, они априори считаются грязными, инфицированными, но и оставить девушку без помощи я не мог, а потому, вооружившись иглой и пинцетом, принялся сшивать ленточки кожи между собой. Работа заняла около часа, закончив, я обозрел получившуюся картину и довольно покачал головой. А затем споро наложил повязку и отправил девицу домой.
И тут, словно кто сглазил, больные повалили ко мне просто толпой, резаные, поломанные и даже побитые. Закончил я прием уже после заката, а
