повернулось, может статься. Теперь же… Слыхали, братья, что в Переяславле сотворилось?
Никто из младших Ольговичей ничего не знал. Удивлённо переглядываясь, они пожимали плечами.
Всеволод-Кирилл с усмешкой пояснил:
– Когда помирал Мстислав, уговор у него был с Ярополком, что Переяславль тот передаст старшему Мстиславовому сыну, Всеволоду-Гавриилу, чтоб тот, уже после кончины Ярополка, занял киевский стол. Так Ярополк и поступил. Но младшие братья его, Юрий и Андрей, тем остались весьма недовольны. И вот рано утром 15 августа въехал торжественно Всеволод-Гавриил в Переяславль. Пир учинил он, меды на столы выставил. Да только не пришлось ему долго пировать. В разгар того же дня ворвались в Переяславль конные ратники Юрия и Андрея и устроили в городе разгром. Всеволод-Гавриил обратно в Новгород убежал, Ярополк же не знает покуда, что и делать. Вот так, братия. Замутилась земля Переяславская. Надо нам теперь быть начеку, за всем, что во владениях Мономашичей происходит, следить. Ждать будем, как дальше кривая повернёт. Но бояться Мономаховых сынов и внуков нам более нечего!
Молчали долго Ольговичи, осмысливали услышанное от старшего брата. Наконец промолвил Игорь:
– Верно говоришь, Кир. Подождать немного надобно. А потом мы вотчины наши в Посемье воротим.
Всеволод-Кирилл молча кивнул и хитровато подмигнул братьям.
Глава 92
Смятение овладело Ивором, когда услыхал он на дворе княжеском приговор Василию Бору. Два следующих дня подолгу ходил он по гриднице из угла в угол, не зная, что делать. Хорошо хоть, отложил князь казнь на две седьмицы. Только что эти две седьмицы могли изменить? Вспоминал сын Дмитра, как помог ему Василий бежать из темницы в Переяславле. Ещё вспоминал, как с юных лет опекал его воевода, как учил, как наставлял во всяком деле. Как быть теперь, чем помочь Василию, не знал. Отчаяние охватывало, ничего не приходило в голову. Решил обратиться за советом к Петру Ильину, собрался уже было идти к нему, когда неожиданно протиснулась осторожно в дверь гридницы молодая холопка и прошептала:
– Боярин Ивор. Ступай следом за мной.
Они медленно, тихо, стараясь не шуметь, поднялись по знакомой уже Ивору лестнице в теремную башню дворца. Старая Ариадна встретила сына Дмитра посреди своей утлой каморы.
– Сядь, – указала она на скамью возле двери. – Вот что тебе скажу, боярин. Ведомо мне, что пленный воевода Василий – не чужой тебе человек. И есть люди, которые… дадут нужные гривны. Кто они? Узнаешь после. Пока же… Если хочешь помочь своему другу, поезжай в село неподалёку от Остёрского Городца, на Трубеже. Мой холоп тебя туда проводит. Как дальше быть, уразумеешь. Об одном прошу тебя: поспеши.
Сделала Ариадна знак челядинке, вскоре появился в каморе тот самый холоп – провожатый, и вместе с ним Ивор спустился назад в гридницу.
– Заутре на рассвете жду тебя возле Водных ворот, – прошептал чуть слышно холоп и в мгновение ока скрылся за дверями.
…Скакали быстро, лишь ветер свистел в ушах. Неслись всадники по широкому шляху, затем свернули вправо, помчались дальше, миновали переправу через Выстрь[203]. В скором времени заблестели впереди воды Трубежа. Начали сгущаться сумерки, когда въехали они в большое село на высоком берегу и остановились возле крайней утлой избы.
– Побудь здесь. Подожди. Вборзе к тебе придут, – прошептал холоп и словно растворился в сумеречной мгле.
В избе было пусто, на столе горела одинокая свечка. Спустя недолгое время раздался возле забора приглушённый топот копыт. Глянул Ивор в крохотное забранное бычьим пузырём оконце. Некие всадники спешивались возле калитки, раздались негромкие голоса на неизвестном боярину языке. Затем дверь отворилась, к столу протиснулась закутанная в долгий тёмный плащ фигура. Но вот сброшен плащ на скамью, снята с лица булатная личина. С изумлением узнал Ивор княгиню Елену Аланскую.
– Ты Ивор, сын воеводы Дмитра. Я узнала тебя. Ты служил в Переяславле моему супругу и потом ушёл в Северу. Думаю, с тобой обошлись тогда несправедливо. Но то дело прошлое. Я хочу… – Княгиня на несколько мгновений умолкла и затем продолжила: – Хочу, чтобы ты помог боярину Василию Бору. Сей боярин – мой и моего супруга преданный муж. И он не должен погибнуть. И потом, я помню, как он защищал тебя перед князем Ярополком.
– Я готов, княгиня Елена, оказать помощь воеводе Василию. Говори, что надобно сделать.
– Во дворе тебя будут ждать два верных мне человека. Они аланы и плохо понимают по-русски. У них с собой есть гривны, нужные для уплаты виры. Вместе с моими людьми ты отправишься в Чернигов. Отдашь эти гривны Киру… князю Всеволоду-Кириллу, – поправилась Елена. – И ещё. – Она достала из сумы маленький крестик и поднесла его к устам Ивора. – Поклянись, боярин, что сделаешь всё, как я сказала. И не расскажешь никому, кто дал тебе гривны. Пусть Ольговичи думают, что их собрали родичи воеводы.
Ивор приложился губами к холодному металлу креста и тихо промолвил:
– Клянусь. Твоё имя, светлая княгиня, нигде не будет упомянуто. И… Спаси тебя Бог за твою доброту. Если б не ты… воевода Василий бы погиб.
Княгиня Елена грустно улыбнулась, так же тихо сказав:
– Таких верных слуг, как Василий Бор, немного. Их следует беречь.
Наброшен на плечи плащ, завязана на затылке личина. Скрылась княгиня Елена, лишь дверь скрипнула да послышался за забором удаляющийся топот копыт.
Ивор вышел во двор. Двое кавказцев в папахах ожидали его возле калитки. Они поклонились боярину в пояс. Снова появился уже знакомый Ивору холоп. Поскакали всадники назад, в сторону Чернигова.
– Заночуем в слободе возле Остёрского Городца. Недалече. Заутре пополудни в Чернигове будем, – молвил холоп, подстёгивая своего скакуна.
Окунулись всадники во мрак наступающей ночи.
Глава 93
Не стал Всеволод-Кирилл расспрашивать Ивора, откуда взялись у него гривны, удовольствовался объяснением, что собрали их родичи и соратники воеводы. Спустя всего седьмицу после заключения вывели княжеские гридни Василия Бора из поруба. Ивор встретил его возле ограды княжеского двора. Ведя коней в поводу, пошли они по улице, долго молчали. Заговорили, только когда очутились в окологородье.
– Может, я в чём и неправ был, когда ушёл к Ольговичам, – промолвил Ивор. – Зло взяло тогда на князя Ярополка и ближних бояр еговых. Но что сделал, то и сделал. Жалеть нечего. А что до боярина Луки, дак не признал я его сперва, в личине, в доспехах да с мечом огромным тем. После понял, да поздно было…
– Неча о том баить! – довольно резко перебил его воевода. – Думаю, зря Лука Гордеич тогда рубиться с вами стал. Не уразумел,
