великолепнейшую, все еще нерешенную загадку, которая неожиданно захватила его, как мальчишку!
Первой реакцией короля на правду стало недоумение… кто посмел?! Потом появилось раздражение, смешанное с удивлением при мысли о том, что даже такая сильная личность, как Гайдэ, тоже может быть уязвимой. Затем на него нахлынул безотчетный страх. За то, что сломают. Сомнут, уничтожив все то, что его восхищало. А значит, лишат его удовольствия от новых словесных поединков. Испортят эту удивительную красоту. Вырвут с корнем редчайший цветок… а потерять его безвозвратно по вине каких-то мерзавцев, решивших, что им все сойдет с рук…
Это был настоящий вызов, который Эннар Второй не мог не принять. Тот самый, который, наряду с высшими интересами, неожиданно приобрел и личные мотивы. И вот тогда Рейдана вздрогнула. По городу прошла целая волна обысков и облав. Вскрывались дома, вышибались двери, ищейки да Миро бесцеремонно хватали всех, кто хоть как-то мог пролить свет на это дело. Лорд Усатый Лис, получив полную свободу, свирепствовал почти дюжину дней. Причем с таким размахом, что жители столицы почуяли запах жареного. Узнав о зачистках, верхи судорожно принялись отыскивать и выставлять на всеобщее обозрение даже самые мелкие свои грешки, дабы их не заподозрили в крупных; низы испуганно притихли, опасаясь, как бы череда облав не превратилась в незаметную простому глазу, но безжалостную войну. Простолюдины шарахались прочь от неприметных людей в черном, которые в считанные дни наводнили улицы столицы. Нищие, чующие беду, как крысы, просто испарились. Как по волшебству, прекратились даже мелкие кражи. Полностью сошли на нет убийства. Те, кто воровал, поспешили зарыться в свои норы. Кто брал взятки, охотно выворачивали карманы, молясь, чтобы в них не отыскали крамолы…
Как много было приложено усилий, чтобы выяснить всю подноготную этого прискорбного случая. Как вертелся ужом да Миро, подняв на дыбы всю округу в поисках истинных заказчиков. Как недовольно роптала знать, когда уважаемые семьи оказались под пристальным вниманием тайной стражи. И как покорно сникли даже самые именитые, когда стало известно, что за расследованием стоит сама матушка-церковь.
Вот только все оказалось тщетно: меры все равно запоздали. Буквально на день… если не на полдня… но главные виновники успели ускользнуть, а те следы, которые еще сохранились, оказались погребены под толстым слоем пепла, оставшегося на месте прибежища некромантов.
Эннар Второй уже не помнил, от кого и в какой момент узнал, что в столице объявились Фантомы. Нет, предположения были и раньше, но доказательств не хватало. А тут их увидели вместе. Пробравшихся в город, как воры. Сделавших свое черное дело и, как специально, уничтоживших все вероятные улики. Как же зол он был, когда явился требовать у одной хорошо известной леди объяснений. Как решительно держал свою позицию, намереваясь добиться результатов. Как сильно желал в тот момент видеть перед собой не хрупкую девушку, а упрямого наглеца, посмевшего выдвигать ему свои условия. Какое раздражение испытал, когда оказалось, что сестра в упрямстве ничуть не уступает брату. И как неожиданно растерялся, когда оказалось, что из-за его настойчивости она рисковала не только своей репутацией, но и резко пошатнувшимся здоровьем.
Пожалуй, тот шумный вечер он не смог бы забыть никогда: ее бледное лицо, из которого буквально на глазах уходила жизнь… подозрительно быстро расплывающееся пятно на испорченном платье… горестный вой фэйра, оказавшегося невосприимчивым к наведенной магии; встревоженные крики скаронов; жутковатые следы на полу, похожие на смесь «синьки» и человеческой крови… затем – ее сдавленный шепот, в котором едва угадывалось нарастающее отчаяние… решительный приказ, резкий всплеск магии, едва не опалившей ему дейри… наконец, отвратительный запах горелой плоти и полубезумный крик, от которого его бросило в холодный пот.
За свою жизнь он видел немало крови. Участвовал в войнах. Убивал. Насильно вытягивал правду, ломая чужие разумы, и, благодаря личному палачу да Миро, весьма неплохо разбирался в пытках. Но та ночь еще долго возвращалась к нему в кошмарах. А испытанное в тот день иррациональное чувство страха упорно не хотело проходить.
Однако когда он увидел ее снова – бледной, истощенной, тщательно скрывающей свою слабость, именно тогда и осознал, что все эти чувства, так неожиданно всколыхнувшие его душу, возникли неспроста. Что есть в этой женщине что-то еще, кроме нерешенной загадки. Что-то, что привлекло его внимание раньше и заставляло отчаянно сомневаться сейчас, стоя на расстоянии вытянутой руки, но никак не решаясь прикоснуться.
Что за странное чувство? Откуда взялся этот необъяснимый трепет? Почему, вместо того, чтобы закончить допрос, он развернулся и, подспудно опасаясь повторения, просто ушел? Почему не пожелал снова увидеть ее слабость? Почему испугался заново ощутить ее боль? И почему вплоть до самого бала жил лишь воспоминаниями и смутной надеждой на невероятное, почти невозможное чудо?
И она подарила ему это чудо. Сделала именно тот бесценный подарок, которого Эннар Второй с таким нетерпением ждал – танец… волшебный, страстный и поразительно яркий танец, который сказал ему очень многое. Заставил его увидеть истину, помог понять ее лучше. Потому что она действительно говорила с ним в этом танце. Объясняла. Звала. И он услышал. Почувствовал. Был готов в любой миг занять место ее таинственного партнера. С радостью подхватил бы эту захватывающую игру, стал ближе, принял ее как равную, чтобы затем повести дальше, осторожно поддерживая под руку и оберегая от всего, что могло бы встретиться им на пути.
Он сказал ей об этом почти открыто, когда, поддавшись необъяснимому порыву, привел в оранжерею. Сказал, глядя глаза в глаза, страстно надеясь на то, что и она услышит. В его словах не было фальши, лукавства или игры. Стоя под сенью реликтовых деревьев и впервые за много лет слушая собственную смятенную душу, он просто не мог бы солгать. И она, как ему казалось, тоже вряд ли сумела бы обмануть. Слишком уж искренним был ее необычный танец. Слишком красноречивы глаза. И слишком громко стучало ее взволнованное сердце, когда он впервые позволил себе к ней прикоснуться.
Вот только как быть, если времени совсем не осталось, а торопить события не хочется? Как быть, если разбуженная танцем душа просит об одном, но разум неумолимо отсчитывает мгновения до отъезда? Что делать, если хочется остаться рядом с одной-единственной женщиной, хорошо понимая, что никто, кроме нее, уже не нужен; бережно перебирая ее золотистые локоны, слушая ее волшебный голос и с тихой радостью впитывая каждый момент нечаянной близости, всю прелесть которой, как выяснилось, он по-настоящему познавал впервые?
Правда, он умел ждать. И умел смиряться с обстоятельствами. Поэтому, вместо того, чтобы
