Боаз достал ежедневник.
— Вы правы, Махмет, — сказал он. — Вы абсолютно правы.
— Думаю, вы хотите заняться делами, — произнес Махмет, от взгляда которого не ускользнул появившийся ежедневник. — Не буду вам мешать. Если я увижу что-то интересное по дороге, то обязательно скажу вам. Пожалуйста, минут через десять поднимите голову и посмотрите в окно. Тут чудесные виды! Я вам напомню, если вы забудете.
Боаз кивнул и, достав ручку, принялся корректировать планы на следующую неделю.
… Лейтенант Константин Землянских появился в составе руководства не так, как обычно появляются руководители. На пост главного аналитика он взлетел. Боаз до сих пор не был уверен в том, правильно ли он подобрал эпитет. Ему казалось, что даже слово «взлетел» не передает той стремительности, с которой никому не известный, пусть и талантливый аналитик поднялся по служебной лестнице.
Майор Толедано, в то время носивший только капитанские погоны, уже занимал пост главного стратега и был поверхностно знаком с молодым человеком. Константин принимал участие в планировании операций на правах консультанта, и предлагаемые им нестандартные варианты решений порой приводили Боаза в недоумение. Он не раз беседовал с доктором Мейер, рассказывая ей о своем желании видеть молодого офицера в числе своих консультантов. Но доктор Мейер не торопилась пользоваться своими связям — она уговаривала коллегу подождать.
Боазу не нравились эти уговоры. Он подозревал, что в неравной схватке победит «комиссар» Бен Шаббат и уж точно не сомневался в том, что доктор Мейер, главный советник «комиссара», не упустит «качественный материал». Мысль о том, что Константин попадет в отдел по ведению допросов и станет консультантом «комиссара», Боазу нравилась еще меньше. У его нелюбви к «комиссару» были не только профессиональные, но и личные мотивы, и в какой-то момент майор Толедано решил, что просто обязан выиграть бой и получить офицера как трофей.
Но судьба распорядилась иначе. Майор Вайзенштейн, главный аналитик, который уже несколько лет боролся с тяжелой болезнью, объявил о своем уходе. Это решение не было неожиданностью для его коллег — все знали, что рано или поздно это произошло бы. Но его следующий шаг шокировал весь руководящий состав — а состав этот привык ко всему, и для того, чтобы удивить его, нужно было постараться. Майор Вайзенштейн сообщил, что передает свой пост одному из своих консультантов, и это решение уже одобрено господином директором. Когда Боаз услышал имя лейтенанта Константина Землянских, то подумал, что майор Вайзенштейн не в себе.
«Комиссар» Бен Шаббат пришел в ярость. Он заявил, что это необдуманное решение, а таких решений руководитель принимать не должен. По мнению «комиссара», пост главного аналитика должен занимать опытный человек, а не «мальчик, у которого на плечах даже нет капитанских погон». Также «комиссар» упомянул о том, что за несколько лет майор Вайзенштейн ввиду своей доброты и мягкотелости превратил аналитический отдел в «сборище не умеющих работать ослов», и молодой руководитель с этим стадом справиться не сможет. Разве что ценой нервного срыва.
Несмотря на неопытность и молодой возраст, Константин решительно взялся за дело. Остальным членам руководства оставалось только наблюдать, как «сборище не умеющих работать ослов» превращается в сплоченный коллектив. Через несколько месяцев главному аналитику удалось навести полнейший порядок. Более того — ему удалось стать непререкаемым авторитетом в глазах своих сотрудников. Это был первый шаг за черту, которую майор Вайзенштейн в свое время не пересек.
Через год Константин получил капитанские погоны, а его подчиненные разговаривали с ним тихо, почти шепотом, и не смели поднять глаза. Стоит ли говорить о том, что скоро для «комиссара» капитан Землянских стал врагом номер один?
Обладатель холерического темперамента, «комиссар» выходил из себя при одном только упоминании имени главного аналитика. Вскоре эти отношения — точнее, полное отсутствие оных — стали одной из главных тем их с Боазом бесед. Ицхак говорил о новом руководителе аналитического отдела как о высокомерном и честолюбивом человеке, который не только ничего не смыслит в своей профессии, но и не считается с советами других членов руководства («комиссар», конечно же, имел в виду себя).
Из бесед с «комиссаром» Боаз сделал несколько выводов и уже заочно поставил главному аналитику пару плюсов. Константин был отличным психологом — когда он слышал советы «комиссара», то не спорил с ним, а соглашался, после чего делал все так, как считал нужным сделать он сам. На нападки Ицхака главный аналитик реагировал так же спокойно, пропускал мимо ушей оскорбления и ироничные замечания. Он не поднимал голоса, не грубил и не убеждал его в том, что тот неправ. Когда чаша терпения капитана переполнилась (а терпения ему было не занимать — за это он заслужил в глазах Боаза еще один плюс), он высказал «комиссару» все, что о нем думает.
Больше всего Ицхака взбесил не тот факт, что это произошло на совещании, а спокойный и уверенный тон Константина. От гнева «комиссар», как казалось, даже позеленел, и Боаз всерьез испугался, что он достанет табельное оружие и выстрелит решительному молодому человеку в лоб. Но этого не случилось. «Комиссар» просто ушел, хлопнув дверью, и впредь старался не попадаться на глаза главному аналитику. До этого еще никто из членов руководства не смел сказать «комиссару» всей правды в лицо — большинство предпочитало либо молчать, либо высказываться осторожно и за спиной. Поступок этот Боаза впечатлил, и он пришел к выводу, что хотел бы познакомиться с Константином поближе.
Для начала Боаз решил навести общие справки, и доктор Мейер с радостью согласилась ему помочь — майор Толедано знал, что с главным аналитиком она в хороших отношениях. О детстве Константина Боаз ничего не узнал — доктор Мейер сказала ему, что лучше будет начать историю с момента его появления в аналитическом отделе.
Нурит рассказала, что Константин был на хорошем счету у майора Вайзенштейна, и получил должность консультанта через несколько месяцев после начала работы в отделе. Когда Боаз спросил, чем капитан Землянских занимается в свободное от работы время, доктор Мейер сообщила ему такое количество информации, что он пришел в замешательство. Особый упор Нурит сделала на выдающемся интеллекте «научного феномена», как она его называла (в силу профессионального интереса). Майор Толедано с уважением кивнул, когда она рассказала ему об изученных лейтенантом иностранных языках, а услышав о том, что Константин за незначительный срок успел самостоятельно освоить два университетских курса по психиатрии и посещал пятничные лекции доктора Мейер по теории психоанализа, которые она читала в университете, даже присвистнул. После чего решил понаблюдать за главным аналитиком со стороны.
