Константин ассоциировался у майора Толедано с хищником из семейства кошачьих. Он двигался с изяществом и стремительностью леопарда, в движениях его было что-то одновременно осторожное и властное. Боаз был уверен в том, что такое умение держать себя воспитывалось им годами, потому что это может быть только приобретенным.
На совещаниях капитан Землянских держался уверенно, говорил кратко и по делу и голоса не поднимал, но в его темных глазах всегда пряталась настороженность. Он относился к тем людям, которые пустят вас переночевать и поделятся с вами тем, что у них есть, но если вы перейдете им дорогу, то они перегрызут вам горло до того, как вы успеете понять, что к чему.
Личная жизнь Константина была тайной, покрытой мраком. Боаз, большой любитель женского внимания и всего, что связано с женщинами, иногда ловил себя на мысли, что завидует своему коллеге. Тот, казалось, не замечал влюбленных взглядов сотрудниц. А влюблены в него были, похоже, все без исключения. Доктор Мейер сказала Боазу, что в плане женщин главный аналитик является человеком консервативных взглядов. Он предпочитает держаться подальше от сомнительных развлечений вроде ночных клубов и подобных удовольствий «только для избранных».
Больше майору Толедано не удалось вытянуть из главного советника «комиссара» ни слова, и он решил пригласить капитана Землянских на кофе. Некоторое время он размышлял о том, какое развлечение, кроме беседы, может предложить стратег аналитику, и остановился на шахматах.
В личном общении Константин оказался человеком вежливым и обходительным. Он обладал широким кругозором и завидным интеллектом, как и говорила Нурит, но при этом держался достойно и вместе с тем так скромно, что такому поведению можно позавидовать — Боаз ожидал от него более высокомерных манер.
Капитан с порога попросил прощения за опоздание на две минуты, чем заработал очередной плюс в глазах хозяина кабинета.
— Я плохо играю в шахматы, — признался он, когда секретарь принесла кофе и оставила их с Боазом наедине. — Но постараюсь быть достойным противником.
Боаз улыбнулся и вежливо кивнул, приглашая сделать ход — главный аналитик играл белыми.
Первую партию Константин проиграл. Он выглядел расстроенным.
— Может быть, еще раз? — предложил Боаз, решив, что так знакомство начинать не стоит.
— С удовольствием.
Вторая партия закончилась патом, причем майор Толедано был неприятно удивлен тем фактом, что он был ближе к поражению, чем его соперник.
— Думаю, что это недостойно — заканчивать патом, — улыбнулся Константин. — Сыграем еще?
Исход следующей партии стал для Боаза сюрпризом. Его противник поставил ему мат в шесть ходов. Это был один из любимых маневров майора Толедано, но своего смущения он не показал.
— Значит, вы не умеете играть в шахматы, капитан? — спросил он.
— Умею, но плохо, как я уже сказал, — ответил гость.
— Давайте сыграем еще раз. Я хочу по достоинству оценить ваши способности.
Результат четвертой партии поразил Боаза еще больше. На этот раз Константин использовал довольно-таки сложную комбинацию, которая включала рокировку и замысловатую, на первый взгляд, манипуляцию с ладьей и ферзем. Этой комбинацией Боаз всегда в тайне гордился.
— Как вы это делаете? — не выдержал майор Толедано, недовольный очередным поражением.
— Я взял на себя смелость запомнить пару ваших ходов. Надеюсь, вы простите не эту шалость?
— Вы запомнили не пару ходов, а две комбинации. Причем целиком и с первого раза!
— Простите меня, прошу вас, — виновато вздохнул Константин. — У меня хорошая память. Это свойство мышления, ничего больше. Надеюсь, мои слова не покажутся вам чересчур наглыми в свете произошедшего, но шахматы кажутся мне увлекательной игрой. Я сочту за честь, если вы согласитесь стать моим учителем.
Теперь вздохнул и Боаз, но отказывать счел неприличным.
— Только сделайте одолжение — без трюков, — попросил он.
Глава 6
Хозяина яхты Боаз застал за работой. Константин сидел в плетеном кресле лицом к нему и был всецело поглощен рисунком. Глаза он поднимал только изредка — для того, чтобы бросить взгляд на Лию, которая стояла возле борта.
Наверное, модель не отреагировала бы так быстро на появление гостя, будь на ней одежда. Боаз, в отличие от Махмета, и не подумал отвести взгляд; Лия подняла с пола халат и накинула его на плечи.
— Вы могли бы появиться менее внезапно, — сказал Константин, разглядывая неготовый портрет. — Иди, иди, — махнул он Махмету рукой. — Хватит с меня этих почестей.
Махмет почтительно склонил голову и испарился.
— Ты, разумеется, не разрешишь взглянуть? — спросил Боаз, кивая на рисунок.
— Не разрешу, — согласился Константин. — Я сделал только половину работы. И, похоже, закончу нескоро.
— Я могу оставить вас наедине. Честное слово, я не хотел мешать.
— Я смогу нарисовать по памяти. Правда, буду лишен удовольствия рисовать с натуры. — Тут он порывисто поднялся, словно только осознал, что к нему кто-то пришел, и пожал Боазу руку. — Здравствуй. Прости, я увлекся.
— Ох уж эти творческие люди, — покачал головой Боаз. — Наверное, стоит попросить прощения и у вас, — обратился он к Лие.
Она посмотрела на то, как Боаз целует ей руку, после чего закуталась в халат и улыбнулась.
— Ничего страшного. Тем более, мне уже пора домой. Махмет ждет.
Константин поднялся и жестом пригласил гостя занять свое место.
— Присаживайся, — сказал он. — Я скоро вернусь.
Сцены прощания Боаз не любил, а поэтому тактично повернулся спиной к Константину и Лие и посмотрел на небо. Небо в этих краях можно было наблюдать бесконечно. Так он простоял минут пять, а то и больше. И опомнился только тогда, когда Махмет и Лия покинули палубу.
— Мне тоже нравится небо, — заговорил вернувшийся Константин. В одной руке он держал еще один плетеный стул, а в другой — бутылку виски.
— Вот так ты принимаешь гостей? У себя дома ты бы пригласил меня к себе в кабинет, достал бы дорогое вино или коньяк. После этого у тебя поворачивается язык называть себя эстетом? И мы, конечно же, будем пить прямо из бутылки?
Константин, уже успевший сесть, устало вздохнул.
— Второй пары рук я еще отрастить не успел. Сейчас схожу еще раз.
