-- Дорогой Григорий Александрович, -- Като впервые обратилась к нему по имени отчеству, -- что из всего слышанного так оскорбило вас?
Ее голос звучал доверительно, но Потемкин не позволил обмануть себя.
-- Кто я такой, Ваше Величество, чтобы задавать вопросы? - В его тоне слышалось больше гнева, чем покорности.
-- Вы человек, которого я считаю достаточно надежным, -- немедленно отозвалась Екатерина, -- чтоб выставлять себя перед ним в компрометирующей ситуации. И достаточно умным, -- женщина улыбнулась, -- чтобы требовать необходимых пояснений.
Ее откровенная лесть еще больше задела Грица.
-- Мадам, -- он несколько раз сжал кулаки, -- Мы посетили посольство иностранной державы. И просили денег. На государственный переворот. - Его голос стал низким от волнения. - Я полагаю недопустимым...
-- Вы полагаете? - Екатерина хлопнула закрытым веером о ладонь. - А как вы думаете, господин вахмистр, откуда берутся деньги на все эти "материнские благословения", которые я посылаю вашим товарищам? -- Ее голос звучал враждебно, но Потемкин почувствовал, что сейчас она говорит правду. -- Или вы из тех патриотов, которые не желают об этом знать?
-- Отчего же? - Его губы сжались в твердую складку. - Если я решил действовать в вашу пользу, то хотел бы узнать все до конца.
- А голова не закружится? - он услышал сухой смешок.
-- Полагаю, что нет, сударыня.
-- Ну хорошо. -- Екатерина смягчилась. - С вашими друзьями Орловыми я бы не стала даже обсуждать подобные вещи. Но вам, так и быть, дам небольшой урок. Хотите узнать, почему Бретейль несколько раз упомянул имя покойной государыни?
Видит Бог, Потемкин не хотел. Но он через силу кивнул. Чего уж теперь? Пусть вываливает всю известную ей грязь.
Екатерина оценила его храбрость.
-- Двадцать лет назад, -- сказала она, -- деньги на переворот Елизаветы дали французы и шведы. С тем, чтоб остановить весьма успешную войну, которую вела правительница Анна Леопольдовна на Балтике. Новая императрица не только отступила из Финляндии, но и признала крайне невыгодную для нас границу.
Гриц подавленно молчал. Като сделалось жаль спутника. Ей не хотелось добивать его подробностями из жизни сильных мира сего. Но он сам настаивал на правде. Так пусть слушает.
-- Здесь в России, -- продолжала императрица, -- царствование Елизаветы принято считать очень русским. И это действительно так, иначе народ не валил бы валом ко гробу моей покойной тетушки. Но поначалу ей пришлось очень тяжело. Лишь расправа с ближайшими соратниками Лестоком и Шетарди позволили царице освободиться от французского диктата. - Като устало склонила голову на бок. - Вот, что такое старые долги, любезный Григорий Александрович. Поэтому я никогда, слышите, никогда не позволю себе взять деньги у иностранного двора.
-- Но... -- опешил Гиц, -- вы ведь только что говорили Бретейлю...
-- А кто вам сказал, что я собиралась брать у него деньги? - Теперь смех Екатерины был легким и победным. - Просить у французов беспроигрышный ход. После провала с Елисавет они снега зимой не дадут.
-- Зачем же тогда...
-- Затем, -- вновь прервала спутника Екатерина, -- чтоб продемонстрировать одной из сильнейших держав свои добрые союзнические намерения. Показать, что я в качестве новой русской государыни не опасна для Франции, и тем самым заранее предотвратить враждебные действия Версаля. Их позиция: самоустраниться и посмотреть, что будет. Нас это устраивает. Понимаете?
Не смотря на то, что спутник молчал, Като сознавала: он понимает. Лучше многих. И восхищается ею. Екатерину утешали чисто женские победы, но в глубине души она жаждала торжества и на другом поприще. Императрица показала Потемкину превосходство своего разума и опыта. А он оказался достаточно умен, чтоб не обидеться.
-- Вы обезоружили меня, мадам. - Гриц развел руками. - Но скажите на милость, зачем вам понадобился переводчик? Вы владеете французским куда лучше меня.
-- Что да, то да. - Екатерина вдруг почувствовала, что одного урока ей недостаточно. - Пока вы подбирали слова, друг мой, я успевала обдумать ответ. Лишние две-три минуты - неоценимая помощь на переговорах. Но мой совет: учите французский.
Юноша смутился.
-- Приехали! - крикнул кучер.
Карета остановилась. Императрица протянула Потемкину руку. Юноша неловко коснулся губами колких черных кружев ее перчатки и выскочил на улицу. Тьма стояла хоть глаз коли. Осмотревшись, он понял, что его привезли туда же, откуда взяли.
Спотыкаясь о подгнившие доски деревянной мостовой, Гриц побрел к центру города. Его одолевали смешенные чувства. Он не знал, что приобретет, ступив на скользкую стезю доверенного лица при монархе. Знал только, что никому ни слова не скажет о сегодняшней поездке. А если Като позовет снова, поедет без колебаний. Надо быть в курсе игры, особенно когда на кону стоит и твоя голова.
Глава 10. ГОРОД-ПРИЗРАК
Толстые пальцы Петра Шувалова клещами сжимали подбородок Надежды Штейн. Бывшая фрейлина трясла головой и вырывалась. Двое дюжих лакеев заломили ей руки за спину.
-- Будешь говорить, сучка! Кого и зачем ты привезла в Петербург? С какой целью?
Бедная женщина только до бела кусала губы. В ее временный дом на Литейной улице ворвались какие-то молодцы с рожами муромских разбойников, даром что в дорогих ливреях, и учинили погром. После своего первого ареста в 1758 году, случившегося сразу вслед за отъездом де Бомона, Надин была привычна к повадкам служащих Тайной канцелярии. Те работали чисто и от того особенно страшно. Ни криков, ни побоев, взяли, как не было, соринки с плеча не смахнув. Ее, например, подхватили прямо на улице, вдернули за руку в закрытый экипаж, никто глазом не успел моргнуть.
Эти же громилы разметали вокруг себя нехитрую хозяйскую мебель, и так орали, что было слышно на Невском! Надин сразу оценила их как любителей. Нет, Тайной канцелярией здесь и не пахло. На нее напали дворовые, по личному приказу какого-то важного барина. Но кому и зачем она могла понадобиться?
Все сомнения бывшей фрейлины рассеялись, чуть только скрипнула дверь, и под низкий потолок ее убогой квартирки шагнул рослый тучный господин в собольей шубе, накинутый на алый бархатный кафтан с золотыми позументами. Ему высоковато было подниматься на третий этаж, и кирпично-красное лицо гостя лоснилось от пота.
-- Что ж ты, девица-краса, дома одна одинешенька? -- Издевательским тоном молвил он, в упор разглядывая Надин. -- Где ж петушок твой французский? Никак вышел? Куда? По какому делу?
Надин резко тряхнула головой.
-- Отпустите меня, граф Петр Иванович. Я имею право отвечать только на вопросы его сиятельства канцлера графа Бестужева. Почему он до сих пор не прислал за мной?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
