Гитлеру дуче завидовал: покорил уже половину Европы! Итальянцы, прежние лидеры фашизма, явно уступали первенство. А введение немецких войск в Румынию обидело Муссолини. Он полагал, что эта страна «родственная», романоязычная и должна входить в итальянскую сферу влияния. Берлин даже не счел нужным согласовать эти действия, и дуче возмущался: «Гитлер всегда ставит меня перед свершившимися фактами». Решил отплатить той же монетой и насчет операции против Греции немцев не предупреждал.
Хотя германская разведка работала хорошо. Доложила – готовится война. Гитлера самостоятельность Муссолини не на шутку обеспокоила. Он уже намечал очередной глобальный стратегический поворот, поручил своим генштабистам разработать планы нападения на Советский Союз. Фюрер заволновался, как бы Муссолини не наломал дров и не спутал ему карты. Назначил личную встречу в Милане, чтобы все обсудить и уточнить. Но опоздал. 28 октября 1940 г. сияющий от радости Муссолини ждал его на перроне Милана и с ходу выпалил: «Фюрер, мы на марше! Сегодня на рассвете победоносные итальянские войска пересекли греко-албанскую границу!».
Гитлер был раздосадован. Как выяснилось, не напрасно. Попытка самодеятельности обошлась итальянцам очень дорого. Они вторглись из Албании и оставались «победоносными» несколько дней, пока греческие пограничные заслоны отступали перед ними. Но навстречу греческое командование перебросило 5 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию, они сосредоточились на флангах, навалились с двух сторон, и итальянцы покатились обратно в Албанию. Давились в пробках на горных дорогах, бросали пушки и танки.
Сокрушительные удары последовали и в Египте. Там британский генерал Уэйвелл задумал коротенькую, пятидневную операцию. У него было всего 31 тыс. солдат и офицеров, против них только в первом эшелоне стояло втрое больше. Поэтому цели ставились ограниченные: контратакой отогнать врага от густонаселенных районов. 7 декабря небольшие британские отряды демонстративно атаковали в лоб, а танковая дивизия прошла ночью через неприкрытый участок фронта, налетела на итальянские тылы. Результаты превзошли все ожидания. Неприятели побежали, сдавались. Вместо коротенькой контратаки англичане начисто разгромили итальянскую армию. Захватили 500 танков, 1240 орудий, 130 тыс. пленных – вшестеро больше, чем было их самих!
В общем, вместо побед, о которых грезил Муссолини, приходилось опасаться, как бы Италия совсем не ударилась в панику и не склонилась к поискам сепаратного мира. А для противников авантюры дуче обернулись великолепными подарками. Англичан, сидевших под бомбежками в Лондоне, теперь поддерживали бравурные марши по радио и новости – на фронтах победы! Неосмотрительным нарушением нейтралитета Греции Англия немедленно воспользовалась, заключила союз с ней. В греческих портах появились британские корабли и десанты, на аэродромах – британские самолеты. Для планов войны с Россией это таило серьезную угрозу. С Балкан могли наноситься удары по тылам, с греческих баз англичане могли бомбить румынские нефтепромыслы – основной источник горючего германской армии.
Фюрер решил выправить положение. 8–9 января 1941 г. в Бергхофе он провел военный совет, поставил своим генералам очередные задачи. Две с половиной дивизии срочно были отправлены в Албанию – подкрепить итальянцев, чтобы их хотя бы оттуда не выкинули. Еще одна бронетанковая дивизия под командованием энергичного генерала Роммеля перебрасывалась в Африку. А Грецию фюрер велел растоптать до нападения на Советский Союз, операция получила название «Марита».
Поучаствовать в ней согласились Румыния и Болгария. У Венгрии вообще уже зудело – когда же ей позволят что-нибудь захватить? Как вспоминал венгерский писатель Й. Дарваш, «чуть ли не всех охватила лихорадка расширения границ, у торжествующей страны в хмельном угаре кружились головы – и если бы кто-нибудь осмелился в тот момент испортить праздник, поставив вопрос о том, чем же придется за все это платить, он наверняка был бы смят и растерзан». Премьер-министр Текели пробовал осторожничать, доказывал, что с Германией надо дружить, но порывать с англичанами тоже нельзя, а тем более вступать в войну. Но его заклевали и в правительстве, и в парламенте, он покончил жизнь самоубийством.
И только в Югославии настроения резко разделились. Население помнило ужасы германской и австро-венгерской оккупации в 1915 г. Сохранялись значительные симпатии к России, Франции. С другой стороны, регент при несовершеннолетнем короле Петре, Павел Карагеоргиевич, и правительство Цветковича ориентировались на сотрудничество с Германией, она оставалась для Югославии главным торговым партнером. Министр обороны Недич настолько откровенно выражал симпатии к Гитлеру, что его пришлось заменить. Фашистские идеи увлекли часть сербской интеллигенции, молодежи, студентов, действовала многочисленная организация «Збор» под руководством Димитрие Летича. Как уже отмечалось, в правительстве состояли и хорватские националисты. Лидер их умеренного крыла Владко Мачек являлся заместителем Цветковича.
Теперь германские дипломаты принялись обрабатывать принца-регента Павла и Цветковича. Намекали, что с Германией лучше не ссориться, а за вступление в союз обещали отдать югославам Салоники. 25 марта в Вене Цветкович подписал соответствующий договор. Немцы брали на себя обязательства уважать суверенитет и территориальную целостность страны, а после победы вознаградить ее. Но Цветковичу и его министрам пришлось вести переговоры в секрете от собственного народа. Даже из Белграда в Вену поехали тайком. Опасались, что подданные узнают и взбунтуются. А если сообщить потом, поставить перед свершившимся фактом, то, может быть, сойдет с рук.
Не сошло. Британская дипломатия и агентура тоже не сидели сложа руки. Пытались перетянуть в союз с греками Румынию, Болгарию, Турцию, Югославию. А кроме англичан неожиданную активность проявили американцы. На Балканах появился полковник Донован. Фигура это была далеко не простая. В играх спецслужб он впервые отличился в России. Служил американским представителем в Сибири, при ставке Колчака, приложив руку к международным интригам вокруг Белой гвардии. Между войнами стал адвокатом – причем чрезвычайно высокого пошиба. Его называли наиболее влиятельным юристом Уолл-стрит, среди клиентов Донована числились сам Барух и даже Черчилль. А с началом войны Рузвельт назначил его своим «личным координатором» по вопросам разведки. Впоследствии Донован станет первым руководителем ЦРУ.
А в 1941 г. он развил активную деятельность в Белграде. Организовал заговор в штабе югославских ВВС под руководством генерала Симовича. Донован и англичане постарались подогреть среди югославов антигерманские настроения. Это оказалось не так уж трудно. Едва люди услышали, что их страна примкнула к оси «Берлин – Рим – Токио», вся Югославия взбурлила демонстрациями протеста. Манифестанты выкрикивали лозунги: «Лучше война, чем пакт! Лучше гроб, чем рабство!». Устраивались и явные провокации. В Белграде митингующий народ оплевал машину германского посла. А одну из возбужденных толп кто-то нацелил громить немецкое информационное бюро. Демонстранты перебили стекла и подпалили здание, жгли нацистские флаги.
Заговорщики из ВВС, пользуясь разыгравшимися беспорядками, устроили переворот. 17-летний королевич Петр по водосточной трубе сбежал из дворца, и его провозгласили совершеннолетним королем Петром II. Принца-регента Павла и правительство Цветковича объявили низложенными, новое правительство возглавил генерал Симович. Хотя повело оно себя очень неуверенно и непоследовательно. Искать защиту попыталось у русских, предложило заключить договор о дружбе и союзе. Но и немцев старалось успокоить. Объявило, что остается лояльным к Германии, готово подписать пакт о ненападении, только в войне против греков участвовать не будет.
Все это было похоже на грандиозную провокацию – вбить клин между нацистами и СССР, подтолкнуть Гитлера свернуть операции против Англии и ударить на русских (хотя фюрер и без того намеревался напасть на русских). В Москве события в Белграде расценили именно таким образом. Сперва-то откликнулись, согласились заключить союз с Югославией. Но едва узнали, что немцы намереваются разделаться с ней, договор расторгли и вмешиваться не стали. Что же касается Гитлера, то разыгранный переворот взбесил его. Заявлениям Симовича о лояльности он не поверил. Факты разгрома информационного бюро, появившиеся в газетах фотографии горящих нацистских флагов фюрер расценил однозначно. Он приходил к выводу– новое правительство Югославии все равно не будет послушным. Не сейчас, так позже перекинется к врагам Рейха. Ведь и русские скоро станут врагами. Лучше уничтожить эту страну сразу. 27 марта генштаб получил указание – операцию «Марита» против Греции дополнить операцией «Возмездие» против Югославии.
