недоступно во время полета, обучение сводилось к запоминанию карты и ориентации на местности.
— Смотри вон туда, — голос Калеба в интеркоме звучал сухо, без лишних эмоций. — Видишь вон тот пик? У него еще верхушка двойная?
— Вижу, — отозвался Киран.
— Это один из постоянных скальных выходов, до конца его пока ни разу не заносило. На моей памяти. На карте он вот тут. — и ткнул на, собственно, карту, где было уже много дополнительных пометок.
Я слушал их краем уха, не вмешиваясь. Калеб рассказывал и учил, а Киран кивал, впитывая информацию, и пялился в иллюминатор, стараясь всё запомнить и сопоставить с картой. К вечеру мы разворачивались и летели обратно уже по прямой. Ужинали молча, валились спать, а утром все повторялось.
На третий день, уже после полудня, мы зашли в очередной квадрат. Солнце стояло в зените, заливая дюны ослепительным белым светом, стирая тени и рельеф.
— Сэр, поверните немного направо, — вдруг сказал Калеб. — Странные показания.
Я скосил глаза на анализатор.
— Ничего особенного. Слабое возмущение. — ответил я, но штурвал довернул.
— Не совсем. Вот, смотрите! — и ткнул на показания, которые в этот момент качнулись вверх, но тут же опали. И снова, но меньше.
— Интере-е-есно. Что-то новенькое.
Мы прошли над гребнем высокой дюны, и внизу открылась очередная широкая низина. Даже сквозь тонированное стекло кабины было видно, что цвет песка там отличается. Он был не рыжим, а каким-то фиолетовым. Цвет спайса, но не сплошной а точками.
Но дело было не только в цвете.
— Земля… она движется, — прошептал Киран, прилипнув к блистеру.
Он был прав. Огромный участок пустыни, метров пятьсот в диаметре, медленно вспучивался, словно под гигантским одеялом ворочался кто-то живой. Песок шел трещинами, из которых вырывались тонкие струйки темно-синего газа, тут же развеиваемого ветром. Анализатор резко заверещал.
— Газоанализатор зашкаливает! — крикнул Калеб. — Концентрация меланжевых паров критическая!
Это был не просто выход пласта. Это был предспайсовый пузырь. Натуральная версия наших маленьких «заводских» взрывчиков. Огромный резервуар, где вода, вступившая в реакцию с выделениями песчаной форели, создала колоссальное давление. И сейчас эта бомба замедленного действия была готова рвануть, выбросив на поверхность тонны драгоценного вещества. Мы нашли его до детонации. Удача, но не невероятная, учитывая что подобные взрывы случаются на планете практически непрерывно, только в разных местах. Но все же в таком состоянии попадаются редко, чаще замечают сам взрыв, который видно издалека.
— Приготовиться, — я отлетел в сторону, поднялся до двухсот метров и стал описывать большие круги вокруг места будущего взрыва. — Ждем.
* * *
Ветер на этой высоте был порывистым, и «Пепелац» то и дело пыталось снести в сторону, словно щепку. Приходилось постоянно парировать, совершая микро-манёвры, чтобы удерживаться на расстоянии и высоте. Внизу, под нами, песок уже не просто шевелился — он кипел. Темно-фиолетовые лужицы расползались по дюнам, сливаясь постепенно в одно большое пятно.
— Червь… — голос Кирана дрогнул. Он вцепился в поручень так, что побелели костяшки. — Когда рванет… грохот будет на километры. Он же явится сразу? Он идет на любой ритмичный стук, а тут такое…
Я бросил быстрый взгляд на парня.
— В том-то и дело, что ритмичный, — жестко оборвал я его. — Спайсовый выброс — это другое.
— В смысле?
— Для червя это угроза. Или, как минимум, неприятность, ещё и привычная. — чуть добавил скорости левым крыльям, компенсируя боковой порыв. — Такие взрывы тут постоянно, со всех сторон, всю его жизнь. И что? Ползти на каждый? А зачем? Тут для него нет ничего съедобного, скорее наоборот, жидкий яд. Вот и он не полезет. Для них сам момент прорыва пласта — это грязь, шум и боль. Поэтому, когда рванет, вся округа на несколько километров станет самой безопасной зоной на Арракисе. Черви уйдут на глубину или отползут в стороны. — У нас будет «золотой час», — продолжил я. — может, полтора. Пока песок не осядет, ни одна тварь сюда пасть не сунет. Мы будем работать в эпицентре, и это единственное время, когда можно не оглядываться каждые пять секунд на сейсмодатчики. Но делать мы так, конечно же, не будем. Понял?
— Да… понял, — выдохнул Киран, немного расслабляясь.
— Но как только запах корицы начнет слабеть, а песок осядет — двойная осторожность. Потому что уже сейсмодатчик может ошибиться. Калеб, ты снял и освободил ящики?
— Да.
— Отлично. Наш сборщик для такого не предназначен, сразу выйдет из строя, поэтому, как только сядем, я сначала отрежу питание сепарирующих пластин, и собирать придется напрямую из выпускного шланга. Как-то не предусмотрел я такой вариант сбора.
В этот момент внизу всё началось. Центр низины вспучился огромным, уродливым нарывом.
— Держитесь! — рявкнул я.
Купол лопнул. Это было высвобождение стихии. Тонны и тонны песка, газа и чистейшей меланжевой массы выстрелили вертикально вверх. Грохот ударил по ушам даже сквозь шумоизоляцию. Огромный столб фиолетовой, массы взметнулся выше нашей высоты, закрывая солнце. «Пепелац» швырнуло воздушной волной. Я заиграл на рычагах управления, борясь с турбулентностью. Машину трясло, но крылья выдержали.
Облако начало распадаться, оседая тяжелым, маслянистым туманом. Воздух вокруг наполнился густым, плотным цветом индиго. Даже через фильтры системы жизнеобеспечения просочился резкий, сладковато-горький запах корицы. Такой концентрации, что во рту моментально стало вяжуще.
— Вот оно… — прошептал Калеб, глядя вниз.
Пыль медленно опускалась, обнажая дно воронки. Там, где секунду назад были дюны, теперь блестело озеро. Не вода, конечно. Это была полужидкая, вязкая субстанция — концентрированный спайс, смешанный с песком и газами, еще не успевший застыть и окислиться на солнце. Ядовитая и самая дорогая грязь во Вселенной.
— Идем вниз, — скомандовал я, направляя нос машины в центр оседающего облака. — Работаем быстро, готовьтесь.
* * *
Мы сели прямо в дымящееся месиво, не дожидаясь, пока всё уляжется окончательно. Полозья шасси с шипением немного погрузились в горячую, рыхлую субстанцию. Но всё же недостаточно глубоко для того, чтобы застрять.
— Пошли! — рявкнул я в интерком.
Калеб и Киран уже были у выхода и я спешил к ним. Аппарель упала, впустив внутрь клубы фиолетового пара и запах, от которого слезились глаза даже под защитными очками. Парни спрыгнули на поверхность, проваливаясь по щиколотку в вязкую смесь, и выдвинув стрелу, Калеб приготовился начать сбор, а Киран тащил пустые запасные контейнеры и ящики из-под запчастей и инструментов. Всё что могло хоть как-то использоваться как контейнер. Быстро вырвав разъёмы питания пластин, я также бегом вернулся в кабину и врубил всасывающие насосы на постоянную полную мощность. Сейчас можно не маскироваться. Машину тряхнуло. Насосы взвыли, захлебываясь плотной массой. Это был
