чтобы сломить их хватило едва слышного шепотка.
Айони повернулась к Кошмару и взглянула на его меч:
– Продолжишь?
Тьма, которую мы с ним делили на двоих, окрасилась его весельем. Меч Кошмара взвился в воздух, и тисы откликнулись на его зов. Удар был такой силы, что треск, последовавший за ним, оглушил меня на мгновение: дестриэров сшибли с ног и втоптали корнями в снег. В небытие.
Я судорожно выдохнула, а Айони вздрогнула: из ее носа капнула кровь. Она сунула руку в карман и отпустила Косу.
– Это все? – спросила она.
Кошмар закрыл глаза, прислушиваясь к лесу.
– А Бесс… она все это видела? Должно быть, это было ужасно наблюдать…
Кошмар не удостоил ее своим вниманием. Он прочистил горло, готовясь снова обратиться к деревьям.
– Передашь ей, что я сожалею насчет Равноденствия? – Айони провела ладонью по лицу. – Мне становится дурно от одной мысли, что мы поссорились из-за Хаута, чтоб ему провалиться, Роуэна…
– Знаешь, златовласка, ты всегда нравилась мне больше всех. Но если ты сейчас не замолчишь и не дашь мне слушать, я велю деревьям заткнуть тебе рот ветвями.
Айони оторопела, а я замахнулась на темноту: «Ты умрешь, если проявишь вежливость?»
«Я уже мертв. Но да. Определенно». Он приоткрыл глаза и взглянул на Айони:
– Элспет читает мне нотации.
Сперва неуверенно, но все ярче и ярче, на губах моей кузины расцветала улыбка. И пусть она не могла этого увидеть, я все равно улыбнулась в ответ.
«Ну же, обними ее».
«Не доводи до абсурда».
Мгновение спустя Кошмар выпрямился и приложил палец к губам, предупреждая Айони хранить тишину. В лесу снова послышались голоса. Мужские крики.
– Да ради всего святого, Тирн, – призывал гулкий голос. – Прекрати трястись. Это всего лишь деревья.
Я рванулась вперед в разуме Кошмара: «Это голос моего отца».
– Всего лишь деревья? – откликнулся второй, резкий и язвительный, голос. – Когда это в последний раз хилый кустик у тебя во дворе сам вырывался из земли и пытался задушить тебя ветвями, Спиндл?
Я улыбнулась еще шире, узнав и этот голос: Элм.
– По крайней мере, кажется, лес не злится на нас, – третий голос принадлежал моему дяде, – и то хорошо… Ох, Владычица, еще один.
Между деревьев эхом прокатился влажный кашель.
– Не могу больше смотреть на мертвых дестриэров.
– Ха, – сказал Элм. – У меня по этому поводу совсем иные чувства.
Кошмар закатил глаза и коснулся мечом земли. Лес затих, грязь и снег осели.
Три фигуры вывалились из тьмы, словно корабли, попавшие в шторм. Потерпевшие крушение корабли, судя по их виду: ссутуленные плечи, связанные за спиной руки, покрытая кровью и синяками кожа, кое-где обмороженная до черноты. Все они хромали.
У Айони перехватило дыхание. Она бросилась вперед.
«Не скромничай, – проворчала я. – Иди, поздоровайся».
Когда Элм, мой отец и дядя увидели приближающихся к ним Кошмара и Айони, то пораскрывали рты.
Первым вперед дернулся Тирн. Со связанными руками он мог лишь выставить перед Айони и Кошмаром свою широкую грудь. От него несло потом, гарью и нечистотами.
– Айони, – прорыдал он. – Элспет. Мне так жаль.
Кошмар зашипел и отпрянул:
– Убирайся от меня, предательский паршивец.
«Хотя бы развяжи его».
Ворча, он протянул Айони свой меч.
«Я мог бы и зарезать его, возьмись я за это сам», – его разум полнился недовольством.
Айони разрезала путы своего отца, а затем освободила и моего. Эрик Спиндл был сдержаннее Тирна: он не бросился обнимать Кошмара, но вгляделся прямо в его желтые глаза.
– Что с тобой произошло, Элспет?
– Я потом объясню, – сказал Элм, затаив дыхание, пока Айони перерезала его путы. Когда его руки освободились, он встряхнул ими, взглянул на мою кузину и залился румянцем. – Привет, Хоторн.
Кошмар отобрал обратно свой меч и щелкнул пальцами прямо перед лицом Элма.
– Сосредоточься, Принц. Время на исходе. Исцели себя Девой – и мы должны попасть в комнату с камнем. Сколько павших дестриэров ты насчитал в лесу?
Элм с трудом оторвал взгляд от Айони:
– Что?
Кошмар стиснул зубы:
– Сколько…
– Четверо, – сказал мой отец. – Мы прошли мимо четырех мертвых дестриэров.
Айони встретилась глазами с Кошмаром, и ее лицо исказилось. Я знала, о чем она подумала: восемь дестриэров гнались за ней через лес; четверо лежали мертвыми на лесной земле; троих деревья раздавили позади нас – итого семь. Семь павших.
А значит, восьмой…
«Вот он!» – закричала я.
Он был в нескольких шагах, ступал неслышно, сжимая в руках короткий лук. Даже сквозь тьму, исходившую от его Карты Черной Лошади, я узнала его: это был тот самый дестриэр, что гнался за мной сквозь туман в Рыночный день. Тот, кого тогда подрал Кошмар. Ройс Линден.
Кошмар ударил мечом о землю. Но прежде, чем он успел повелеть деревьям, стрела Линдена сорвалась с тетивы, чиркнула по руке Элма и впилась в плечо Айони.
Она отшатнулась на шаг.
Кошмар рванул вперед одновременно с Элмом. Линден развернулся и выпустил вторую стрелу, но Кошмар, даже не замедлив шага, разрубил ее прямо в воздухе. Линден отбросил лук и выхватил два ножа. Но шаги Кошмара были столь быстры, столь отточены и полны ярости, что, когда он достиг Линдена и тела и клинки столкнулись, его непоколебимая сила опрокинула дестриэра на спину.
Череп Линдена врезался в корни. Он поднял полный ненависти взгляд. Кошмар вдохнул, занес клинок…
– Дай это мне, – сказал Элм, вырывая меч из его рук.
Медно-рыжие волосы упали ему на глаза. Он приставил клинок к груди Линдена и процедил сквозь зубы:
– Ты знаешь, как это бывает, ублюдок. Будь осторожен. Будь мудр. Будь добр.
Я зажмурилась, а когда открыла глаза, смертельный удар уже был нанесен. Лезвие пронзило сердце Линдена насквозь, и кровь хлынула из его тела прямо в лесную землю. Дестриэр закрыл глаза, захрипев на мгновение, прежде чем великий последний сон позвал его за завесу. Элм еще мгновение разглядывал его, а потом отвернулся. Он вернул Кошмару меч, и ему хватило совести изобразить раскаяние.
– Я сдержал обещание.
Когда они с Кошмаром вернулись к Айони, стрела уже лежала на земле, а рана в ее плече затянулась. Она держала в руках Карту Девы и постукивала ногой, прищурившись на Элма.
– Это было лишним.
Он хрипло рассмеялся и вдруг рванулся вперед. Обхватив лицо Айони ладонями, Элм наклонился и прижался к ее губам в лихорадочном поцелуе.
– Мне жаль. Я должен был пойти с тобой. Я совсем не умный. Прости, прости…
Мы с Кошмаром уставились на них.
«Кажется, мы пропустили кое-что важное», – протянула я.
«Хоть какое-то утешение», –
