Она выглядела немного оскорблённой.
— У магглов нет таких преимуществ, как у волшебников, — объяснила я. — Это означает, что им нужно думать больше, если они хотят чего-то добиться. Также у них есть преимущество большего кадрового потенциала.
— Правда?
— Представьте себе, что во всей Британии есть только десять волшебников, вместо десяти тысяч. Закон средних чисел предполагает, что, по крайней мере, половина из них будут идиотами. Большинство оставшихся будут нормальными, и, может быть, один или два из них будут выдающимися.
Она настороженно кивнула.
— Один человек не так уж много может сделать, своими силами, — сказала я. — И гений, окруженный идиотами, ограничен. Каждому гению нужны компетентные люди вокруг него, или он перестанет расти в том, чем занимается.
МакГонагалл молчала, пристально наблюдая за мной.
— Так что на десять тысяч волшебников у нас будет пять тысяч идиотов, и, может быть одна тысяча компетентных людей. Этого едва достаточно, чтобы поддерживать социум. У маглов больше компетентных людей из-за того, что они превосходят в численности ведьм и волшебников, шесть тысяч к одному. Глупых маглов полно, но много и компетентных маглов, чего не хотят признавать волшебники.
Именно по этой причине большие старшие школы, как правило, выставляли в поле лучшие футбольные команды, чем маленькие. Не то чтобы игроки в маленьких сельских командах были ужасны; время от времени там попадались действительно хорошие. Всё было из-за того, что доступный фонд талантов давал тренерам больше возможностей, из кого выбрать. В классе с двадцатью парнями сбор футбольной команды будет фактически означать включение туда всех, кто не находился в инвалидной коляске.
Население магической Британии соответствовало небольшому городку. Если брать по всему миру, то население волшебников составляло треть от численности людей на Ямайке.
— Что бы ты ни думала о волшебном мире, тебе придётся жить в нём, дорогая, — сказала она. — Возможно, если есть вещи, которые тебе не нравятся, ты будешь работать над тем, чтобы изменить их?
— Буду, — ответила я. — Как только получу силу.
— Желательно без убийств и хаоса, — сказала она.
Я молчала.
Она пристально посмотрела на меня. Вздохнула.
— Северус сказал мне, что ты склонна рассматривать эти часы как дополнительное обучение. Предполагается, что они должны выступать в роли наказаний, и хотя ты стала вести себя лучше, тебе всё ещё предстоит понести ответственность за свои преступления. Обдумав всё, я решила, что отправлю тебя чистить конюшни фестралов.
— Лошади-скелеты? — спросила я удивлённо. — Разве они вообще испражняются?
МакГонагалл не выглядела удивлённой тем, что я могу их видеть; предположительно, их могли видеть те, кто видел смерть, что заставило меня удивляться, могу ли я видеть их лучше, чем кто-либо ещё. В конце концов, я видела больше смертей, чем кто-либо во всём этом мире.
— Не так много, как обычные лошади, но они живые существа, дорогая. Хагрид был восстановлен в правах вчера, что означает, что конюшни не чистили в течение месяца. Я хочу, чтобы ты отправилась в его хижину, и он покажет тебе, что нужно делать.
— Я люблю лошадей, — ответила я. Слегка улыбнулась ей. — Спасибо. Вы могли заставить меня делать что-нибудь ужасное, например, смахивать пыль в Запретной Секции библиотеки.
Она уставилась на меня на секунду, затем рассмеялась.
— Тебе придется подождать наивной замены мистера Треверса, прежде чем тебе удастся получить разрешение туда попасть. Никто из профессоров школы не настолько глуп.
Я пожала плечами.
— Попробовать стоило.
Я знала, что она не купится, но так как она была настолько мила со мной, после моих угроз её ученикам, я сочла, что смех того стоит.
— Мы ещё не закончили этот разговор, — сказала она. — Зная, через что ты прошла, могу только представлять, насколько тяжело всё это может быть.
— Вы также можете понять, почему я могу и не желать разговаривать об этом, — ответила я. — Я ценю тот факт, что персонал не стал распространяться о том, что случилось с моими родителями, оставив мне возможность выбирать, насколько я хочу поговорить о том… или не хочу.
— Я вообще не слышала, чтобы вы говорили об этом, — сказала МакГонагалл.
— Пусть так, — отозвалась я.
— Иногда поговорить о таких вещах — полезно, — заметила она.
— Я понимаю смысл терапии, — ответила я. — Но в Хогвартсе, а может быть и во всей Магической Британии нет ни одного психолога по образованию, а маггловскому терапевту не разрешат услышать ничего о волшебном мире.
Она нахмурилась.
— Профессор Снейп сказал мне, в день, когда мы встретились. Я не знаю, почему сквиб или минимально компетентный волшебник не отправится в школу, чтобы получить степень; выглядит так, что волшебникам не помешали бы консультации.
— Теперь ещё больше, чем обычно, — еле слышно пробормотала она.
Относился ли этот комментарий ко мне или к Волдеморту? Может, к обоим? Я не могла понять, что она имеет в виду.
— А сейчас ступайте, — сказала она. — Рубеус ожидает вас, и лучше раньше, чем позже
— Хорошо, — отозвалась я. Посмотрев вверх, я спросила её. — Трудно ли использовать Омут Памяти?
— Их трудно создавать, — ответила она. — Но не использовать. Тем не менее, необходимы некоторые навыки для извлечения воспоминаний. Я не верю, что вы сможете вломиться в его кабинет и использовать Омут Памяти Директора без его помощи.
Я ошеломлённо посмотрела на неё.
— Я преподавала в этой школе задолго до того, как вы появились на свет, — сказала МакГонагалл. — И это означает, что я знаю, как думают молодые люди. Несмотря на то, что вы слизеринка, я считаю, что у вас есть множество качеств моего Дома, включая храбрость, но это также означает, что иногда вы можете принимать безответственные решения.
Пожав плечами, я ответила:
— Мои решения кажутся мне безупречно логичными.
— Уверена, что так и есть, дорогая, — отозвалась она. — Вопрос в том, будут ли они казаться таковыми десять лет спустя.
— Дабы судить об этом, нужно, чтобы я всё ещё была через десять лет, — сказала я. — И
