— Господи, помоги нам, — сказал Пол, — но только я не знаю этого вашего Общества Заколдованных Рубашек — ведь оно выглядит как-то по-детски, не правда ли? Все эти переодевания и…
— Конечно, по-детски. Настолько по-детски, насколько по-детски выглядит вообще любая форма, — сказал Лэшер.
— Мы совсем и не отрицаем, что это выглядит по-детски. Но в то же самое время мы понимаем, что нам и надлежит выглядеть немножечко по-детски, чтобы завоевать такое огромное количество последователей, какое нам необходимо.
— Погоди, вот ты увидишь его в этой штуке на каком-нибудь митинге, — сказал Финнерти. — Собравшиеся тогда выглядят так, как будто вышли из «Алисы в стране чудес», Пол.
— Митингам всегда присущ подобный элемент, — сказал Лэшер. Однако каким-то загадочным образом, постичь который я не в силах, митинги эти оказывают нужное действие. От меня, как от человека зрелого, можно было бы ожидать несколько большей осмотрительности, однако сейчас не время играть в прятки. Очень скоро нам придется вести вооруженную борьбу за наши идеалы, а борьба сама по себе — дело сложное и рискованное.
— Вооруженная борьба? — переспросил Пол.
— Да, именно вооруженная борьба, — сказал Лэшер. — И у нас есть все основания надеяться, что мы дадим славный бой. История знает немало примеров, когда один комплекс ценностей насильно заменяли другим.
— Так было у индейцев, и у евреев, и еще у многих народов, подпавших под иностранное иго, — пояснил Финнерти.
— Да, подобных примеров история знает немало, а это дает нам возможность строить довольно четкие предположения о том, как будут развиваться события и на этот раз, — сказал Лэшер. Он с минуту помолчал. — В каком направлении мы заставим их развиваться.
— Ты можешь идти, Люк, — сказал Финнерти.
— Слушаюсь, сэр.
— Пол, ты слушаешь? — спросил Финнерти.
— Да. Очень интересно.
— Хорошо, — сказал Лэшер. — В прошлом в ситуациях, подобных этой, когда объявлялся мессия с правдоподобными и драматическими обещаниями, очень часто происходили могучие революции, несмотря даже на колоссальное численное превосходство врага. Если сейчас объявится мессия с солидными, добрыми и захватывающими вестями и если ему удастся не попасть в руки полиции, он сможет привести в движение механизм революции, возможно даже настолько крупной, что она окажется в состоянии вырвать мир из рук машин, доктор, и вернуть его людям.
— И именно ты, Эд, являешься человеком, способным на это, сказал Пол.
— Я тоже именно так думал, — сказал Лэшер, — вначале. Но потом я понял, что нам намного лучше было бы приступать к делу, воспользовавшись именем, которое уже широко известно.
— «Сидящий Бизон»? — спросил Пол.
— Протеус, — сказал Лэшер.
— И ничего особенного тебе делать не придется — только держаться в сторонке, — сказал Финнерти. — Все будет выполнено помимо тебя.
— Уже выполняется, — сказал Лэшер.
— Так что ты пока отдыхай, — ласково сказал Финнерти. Набирайся сил.
— Я…
— Да ведь дело совсем не в тебе, — сказал Финнерти. — Теперь ты уже принадлежишь Истории.
Тяжелая дверь мягко захлопнулась, и Пол знал теперь, что он здесь снова один и что История, где-то по другую сторону этой двери, выпустит его только тогда, когда сочтет это полезным и своевременным.
XXX
История, олицетворяемая на данном этапе жизни доктора Пола Протеуса Эдом Финнерти и преподобным Джеймсом Дж. Лэшером, выпустила Пола из камеры в старом заброшенном бомбоубежище в Айлиуме только для того, чтобы ликвидировать ущерб, который наносил его здоровью чисто животный образ жизни. Все остальные признаки жизни — крики, протесты, требования, ругань Пола История оставляла без внимания, пока не наступило то время, которое она сочла подходящим, и, когда дверь распахнулась, Эд Финнерти препроводил Пола на первую его встречу с Обществом Заколдованных Рубашек.
Когда Пол вошел в зал заседания в другом сегменте убежища противовоздушной обороны, все поднялись с мест: Лэшер — во главе стола, Бад Колхаун, Катарина Финч, Люк Люббок, арендатор фермы Пола мистер Хэйкокс и еще человек двадцать незнакомых Полу людей.
Это не было собрание романтических заговорщиков, присутствующие здесь люди выглядели решительными и сознающими правоту своего дела. Пол решил, что Лэшер и Финнерти сколотили людей этой группы, руководствуясь отнюдь не их талантами, а единственным соображением, что следует брать тех из проверенных лиц, кто оказался под рукой, и выбор пал, по-видимому, на наиболее интеллигентных из посетителей салуна у въезда на мост. Хотя группа эта в большинстве своем состояла из жителей Айлиума, Пол убедился, что здесь были представлены все районы страны.
Среди людей простых, средних были люди, которые как бы излучали чувство уверенности в себе и выглядели сведущими и преуспевающими, которые, по-видимому, подобно Полу, дезертировали из рядов системы, которая обращалась с ними достаточно хорошо.
По мере того как Пол изучал эти исключения, он разглядывал окружающих его членов собрания и поразился, заметив еще одно знакомое лицо — лицо профессора Людвига фон Нойманна, тщедушного старика, который некогда преподавал политические науки в Юнион-колледже в Скенектеди, пока здание отделения политических наук не было снесено и на его месте не построили новую Лабораторию Тепла и Энергии. Пол и фон Нойманн, будучи членами Айлиумского исторического общества, были немного знакомы, пока здание этого исторического общества также не было снесено и на его месте не построили Айлиумский атомный реактор.
— А вот и он, — гордо произнес Финнерти.
Пола встретили вежливыми аплодисментами. Выражение лиц аплодирующих было несколько холодноватым. Этим они как бы давали понять Полу, что он никогда не станет по-настоящему их товарищем в этом их предприятии, поскольку он не был с ними с самого начала.
Единственное исключение составляли Катарина Финч, бывший секретарь Пола, и Бад Колхаун, которые ни капельки не изменились и вели себя так же дружелюбно, как если бы они сейчас сидели в приемной кабинета Пола в старые добрые времена. Бад, как заметил Пол, легко переходил из одного положения в другое, так как был окружен защитной атмосферой своего воображения, тогда как Катарину защищала от всяческих внешних воздействий влюбленность в Бада.
Торжественность собрания и решимость, написанная на лицах присутствующих, заставили Пола на минуту приостановиться. Кресло слева от Лэшера было приготовлено для него, Финнерти занял кресло справа от Лэшера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
