Дуанейвинг побледнел под стать шарфу, уши обвисли до самых щёк. Дрожащими пальцами он прикоснулся к посланию и резко обернулся ко мне.
— Командор Хорса, я прошу вас о разговоре наедине, — сказал всевладыка по-итальянски. — Дело касается судьбы Хелефайриана. Поэтому я умоляю вас забыть пока о личных обидах и уделить мне время для беседы. — Дуанейвинг сложил ладони в жесте просьбы, склонил голову.
— Всевладыка Дуанейвинг, вам нужно просить о помощи синьора Сальватори. О чём бы ни шла речь, к его словам ли-Вириар прислушается гораздо внимательнее, чем к моим.
Дуанейвинг спустился к нам с Джакомо.
— В привратницкой можно поговорить без помех.
— Хорошо, — кивнула я. — Джакомо?
— Идём, — ответил он.
— Всевладыка, — пискнул сверху кто-то из хелефайев, — а как же мы?
— Допредсказывалась, — едва удержал смешок Джакомо. — Вот и давай теперь, отменяй собственное предначертание, своди каждого вниз за ручку.
Как ни глупо это выглядело, но мне действительно пришлось сводить их за руку. Каждый хватался за меня с судорожной цепкостью утопающего, так, что на запястье остались синяки. Впредь наука будет — сначала думать, а потом язык распускать. Особенно с NLP-технологиями. Когда до меня, наконец, дойдёт, что слово — это тоже действенное оружие?
В привратницкой мы сели за обшарпанный стол, Дуанейвинг положил на столешницу алиир Миденвена.
— Его прислал ли-Вириар в ответ на мой приказ вернуться в нычку. До сих пор алиира лишали только преступников по приговору суда. По собственной воле от общины не отказывался ни один хелефайя уже полторы тысячи лет.
— Потому что за все эти полторы тысячи лет ни один владыка не предавал своих поданных, — ответила я.
У Дуанейвинга гневно оттопырились верхушки ушей.
— Вы не смеете обвинять меня…
— Смею, — перебила я. — Это вы отдали приказ об аресте ли-Вириара, хотя прекрасно понимали, что он невиновен. Все стихийники безоговорочно повинуются своим правителям в обмен на столь же безоговорочную защиту. Но вы предали своего подданного и в то же мгновение перестали быть его владыкой. Так что ли-Вириар всё сделал правильно, — кивнула я на алиир. — Глупо было бы оставаться жителем земель, которыми правит предатель.
— У меня не было выбора, командор, — тихо сказал Дуанейвинг. — Я вассал верховного предстоятеля и обязан ему подчиняться. Но отдавать на расправу ли-Вириара я и не собирался. Это был бы только арест и не более того. Спустя час ли-Вириара выпустили бы под залог, а на суде мои адвокаты с лёгкостью бы доказали его непричастность к преступлению.
— Выбор есть всегда, владыка Хелефайриана. Прежде чем отдавать приказ об аресте, вы обязаны были потребовать у Брокко и Дьятры убедительных доказательств вины ли-Вириара и выдвинуть встречное обвинение в клевете.
— Вассал не смеет обвинять сюзерена, — ответил Дуанейвинг. Верхушки ушей у него обвисли и отвернулись к затылку. — Долг и судьба вассала — повиновение.
— Слова, достойные раба, а не правителя, — сказала я. — Теперь понятно, почему верховный предстоятель выставил хелефайев на торги как стадо баранов. И понятно, почему Люцин не захотел вас принять. В Троедворье нужны люди, а не безмозглая скотина.
Дуанейвинг гневно сверкнул глазами, но тут же покорно опустил голову.
— Я ничего не мог сделать… — тихо проговорил он.
— Даже потребовать решения конфликта на «мосту истины»? — жёстко спросила я. — Вы ведь чаротворец, всевладыка Дуанейвинг, и столь пустячное волшебство сотворить сумеете. Другое дело, что для высшего арбитража и честь нужна высокая, и храбрость. Вы струсили, владыка Хелефайриана. Вы предали свой народ. Но ещё не все хелефайи превратились в тупое покорное быдло. Хотя бы один, но сохранил людское достоинство. И ушёл из общины, которая едва не стала для него тюрьмой.
Дуанейвинг спрятал лицо в ладонях. Уши обвисли тряпочками. Джакомо сочувственно прикоснулся к его плечу.
— Ещё не поздно всё исправить.
Дуанейвинг убрал ладони.
— Нет, исправить нельзя уже ничего, — твёрдо ответил он. — Всё правильно, я действительно предатель. Долг всевладыки перевешивает долг вассала, защищать свободу и честь каждого из своих подданных я обязан даже вопреки приказу сюзерена. Только так я смог бы защитить весь Хелефайриан в целом. Свой долг я не выполнил. Но пусть ли-Вириар требует виру с меня, а не с Виальниена. Командор, — с отчаянием посмотрел Дуанейвинг, — возвращая алиир, Миденвен накладывает проклятие на Виальниен, земля и люди которого ни в чём перед ним не виноваты. Они не должны расплачиваться за мою трусость. Я сниму венец всевладычества, я отдам Миденвену любое искупление, которое он потребует, только пусть заберёт алиир, пусть покажется с ним яблоне, источнику и камню Виальниена. Долина не заслуживает смерти, она чиста пред своим жителем.
— Миденвен нам не поверит, — ответил Джакомо. — Он не поверит даже собственному отцу, начнёт твердить, что мы купились на ваши лживые сказки, всевладыка Дуанейвинг. Он будет слушать только слова правителя Виальниена. И то при условии, что тот не будет запрещать ни ему, ни его отцу свободно выходить на основицу и учиться в человеческом университете. И если владыка Виальниена сам придёт к нему.
— Что? — ошеломлённо переспросил Дуанейвинг.
— Да, владыка Хелефайриана, — твёрдо сказал Джакомо. — Сейчас разум Миденвена затмевают боль и обида, земля Виальниена, да и всей Ремнии, видится ему враждебной. Поэтому он и хочет навсегда переселиться на основицу и забрать с собой отца. Разбить эту стену недоверия сможет только какое-нибудь невероятное, невозможное по сих пор событие вроде личного визита правителя Виальниена.
От противоречивых чувств уши Дуанейвинга подёргивались в разнобой, верхушки то выгибались, то съёживались.
— Вы правы, синьор Сальватори, — кивнул Дуанейвинг. — Это единственное решение. Только… — Дуанейвинг запнулся.
— Если владыка Виальниена согласится принять мою помощь, — ответил Джакомо, — то я провожу его от врат нычки до порога дома Миденвена.
— Благодарю, — Дуанейвинг встал, поклонился, прижав руку к груди.
— Подождите ещё благодарить, — хмуро сказал Джакомо. — Сначала надо Миденвена переупрямить. А это задачка не из лёгких.
Дуанейвинг неуверенно пожал плечами. Я тоже сомневалась, что Миденвен будет долго держать обиду, тем более, когда узнает о последствиях своего поступка.
* * *
Для «Белиссимо пикколецце» нужна соответствующая одежда, слушать речи оборванки, да ещё и простокровой, там не станут. Финансов на наряды нет, но имидж создаётся не деньгами, а фантазией.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
