На основице я купила светло-вишнёвый брючный костюм из тонкого плотного шёлка — предельно скупые мягкие линии, и движения стеснять не будет, и соблазнительно обрисовывает мои пышные формы. Туфли-лодочки в тон на небольшом каблучке-копытце — и женственно, и устойчиво, а врезать в случае чего можно так, что вампиру кости сломаешь. Возможность схватки я не исключала, но постараюсь не доводить грядущий конфликт до прямого столкновения.
Теперь украшения. Небольшие висячие серьги из тёмной бересты, брошка на лацкан. Рукава у блузона короткие, так что можно надеть браслеты. Резные костяные пластинки на запястьях почти незаметны, но выгодно подчеркнут линию рук и заставят публику внимательно следить за каждым моим жестом. Бледно-золотистый, почти прозрачный лак для ногтей довершил эффект.
Пятиэтажный торговый центр снабжен убогим подобием эскалаторов, которые крутят в подвале ослы, — конструкция сделана по аналогии с мельничными колёсами. Технически решение неглупое, но копытная тяга время от времени принимается капризничать и знаменитая на всю Ремнию лестница-самодвижка то останавливается, то крутится с такой скоростью, что посетители с ног валятся.
Сам центр ничем не отличается от своих аналогов на основице, разве что постройка в стиле флорентийского ренессанса и керосиновые лампы вместо электрических. Но это мелочи.
Я выбрала обзорную площадку между ювелирными рядами и киосками с мелким волшебническим инвентарём, предназначенным как для магородных, так и для простеней — перья, которые пишут под диктовку, кувшины, которые сами разливают по чашкам напитки и прочие дешёвые безделушки того же сорта. На площадке собираются люди самых различных социальных слоёв, от богачей, которым возжелалось купить бриллианты, до полунищих секретарей из городских коммунальных служб, от знатнейшей аристократии и высших ранговиков до простокровых поселенцев и эстрансангов.
Благородные дамы смотрели на меня с возмущением и злобой. На фоне подчёркнутой незамысловатости моего наряда их роскошные тряпки и сверкающие драгоценности запредельной стоимости выглядели грошовой мишурой. Дамы не столь обеспеченные злились не меньше, им не хватало ни воображения, ни, что гораздо важнее, смелости превратить купленное на распродаже шмутье в королевское облачение. Дело ведь не в стоимости наряда, а в чувстве, с которым он носится — уверенность или робость, гордость или приниженность.
Но самое главное даже не это. В большинстве своём женщины превращают себя в приспособление для демонстрации тряпок и украшений. Выходя в люди, они показывают наряды, а не себя. Для них одежда превращается в высшую силу, не одежда служит им, а они становятся рабынями одежды. А мнение рабов никому не интересно.
И лишь единицы способны воспринимать шмотки и побрякушки только как инструмент, как способ в наиболее выгодном свете продемонстрировать себя саму. Дело в том, что для показа самости народу надо сначала заиметь эту самость.
Во мне звенело лихое предчувствие битвы и пьянящее упоение опасностью.
Поэтому вслед за дамами на меня с ревнивой завистью стали посматривать и мужчины. Вниманием публики я завладела, пора начинать спектакль. Я шагнула к двери магазинчика, который торговал серьёзным магическим инвентарём, и услышала именно то, что и ожидала услышать:
— Здесь не обслуживают обезьян.
— Ваша манера вести торговлю ещё глупее, чем имя Лоредожеродда, — ответила я.
На обзорной площадке мгновенно установилась гробовая тишина, а спустя пару секунд возмущённо заверещал какой-то лагвян, кричал, что недопустимо произносить имя Всевластного Отрицателя вслух, да ещё и в подобном тоне.
— А вы что, нанялись к Лоредожеродду блюсти его честь и достоинство? — поинтересовалась я. — Зря, ни того, ни другого у этого мелкотравчатого уголовника и в помине нет.
Из толпы протолкался высокий темноволосый оборотень-кудесник картинно величественной красоты и элегантности, его портрет я видела в старых газетах, среди тех, кого оправдали за недостатком улик.
— Судя по тощей ментальной броне, — сказал он, — в своём Троедворье ты была волшебницей нулевого уровня, а по количеству шрамов — одним из самых дрянных бойцов.
— Я была не бойцом, а палачом. Приводить в исполнение смертные приговоры для всякой зарвавшейся швали вроде вашего Лоредожеродда слабая боевая подготовка мне не мешала.
Кудесника кинуло в бледность. Ни такого ответа, ни цепеняще равнодушного наказательского взгляда он не ждал.
— Всезапределный никогда не прощал такой дерзости даже высокородным, — осипшим голосом ответил кудесник.
— А ваш всезапредельщик знает, что в Троедворье его называют не иначе как Lord-na-Zadu-Rot?
Русский язык большинство публики понимало превосходно. Прошелестел быстрый шёпот изумления и растерянности, который тут же сменился сдавленными смешками. Публика принялись повторять и смаковать троедворскую трактовку, пьянея от собственной смелости.
Кудесник выхватил палочку. Я выбила её ногой на полузамахе, продолжение удара пришлось в нос. На счастье кудесника я действительно очень плохой боец, концовка этого приёма направлена в висок, удар смертельный. У наказателей других не бывает. Я подняла оброненную палочку, разломила надвое и швырнула в хлюпающего кровавыми соплями кудесника.
— Передай своему хозяину, что зовут меня Нина Хорса. Работаю уборщицей в Мёртвом архиве Департамента магоресурсов. Если Лоредожеродд захочет со мной поговорить, то на работе я с понедельника по пятницу, с девяти до одиннадцати утра, вход через служебный двор. Стражи там нет, пусть не боится.
Я пошла к эскалатору, спустилась на первый этаж, вышла на улицу. Остановить меня никто не решился.
* * *
Из двадцати пяти процентов имущества Димиани, выделенных для потерпевших в качестве виры, нам с Каварли причиталась гонорарная доля, по три процента каждому. Я стала обладательницей недвижимого имущества, обозначенного в потайничных документах как «малое семейное домовладение на основице». Которое на самом деле оказалось огромным старинным поместьем в пригороде Рима. Дворец с обширнейшим парком, мини-портом на берегу Тибра, конюшней, коровником и прочими забавами для толстосумов. Своя электростанция и водокачка. Даже небольшая земледельческая фермочка есть, поставлять разнообразные экологически чистые овощи и фрукты на господский стол.
— Хотела бы я знать, что Димиани считали «крупным семейным домовладением», — сказала я Рижине. Сидели мы в Кедровом кабинете, я на диванчике, Рижина на подоконнике.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
