Дарко опять надолго замолчал.
— Ли-Вириар простил всевладыку, — сказал он. — Никто и предположить не мог, что так будет. Все были уверены, что Дуанейвингу придётся снять венец.
— Ли-Вириар не дурак, — ответила я. — И способен понять, когда люди действуют по собственной воле, а когда вынуждены подчиняться чужим предначертаниям.
Похоже, Миденвен начал догадываться об истинной роли Тройственной Триады в жизни волшебного мира. Это одна из причин, по которой он не хочет возвращаться ни в нычку, ни в потайницу. Риайнинг пока колеблется, но вскоре из волшебного мира уйдёт и он.
— Нина, — с отчаянной решительностью спросил дарко, — почему вы называете себя палачом?
— Потому что я действительно палач. И крови на мне столько, что всю Ремнию залить можно. Невинной крови.
— Воин никогда не должен так говорить о себе! — по-русски ответил хелефайя.
— Но ведь это правда.
— Но не истина! Нина, я знаю, чем занимается наказательное подразделение. И знаю, что будет, если хотя бы один раз наказатели не выполнят того, что должны. Палач не убийца, Нина. Он служит правосудию. Служба эта не особо почётна, вроде работы мусорщика, но обойтись без неё невозможно! На палаче нет крови, никакой — ни виновной, ни невинной. Не палачи вершат суд. Они лишь воплощают приговор.
— Всё верно. Другое дело, насколько правым был суд, который вынес приговор.
— Палача это не касается, — отрезал дарко. — Если вы начинаете задумываться о таких вещах, то вы не палач, а воин. Вы причиняли смерть в сражении таким же воинам, как и вы, и точно так же могли принять смерть, как и они. Вы ни разу не стреляли в безоружного.
— Ещё как стреляла. Мне приходилось приводить в исполнение смертные приговоры — когда дежурила наша бригада, и мне доставалась короткая спичка. Так что я хорошо знаю, что такое одиночный выстрел в затылок без предупреждения.
Хелефайя содрогнулся.
— Всё… равно, — сказал он с запинкой, — …всё равно это был бой. Сражения бывают разные, в том числе и такие. Война многолика.
— И каждый лик омерзителен, — ответила я. — Неизменна лишь суть войны — убийство. А любой убийца преступник.
— Хорса, — заступил мне дорогу дарко, — ты противоречишь сама себе. Либо ты палач, и тогда свободна от скверны пролитой крови, либо воин, и всю пролитую кровь честно оплатила собственной жизнью. В бою риск одинаков для всех, побеждает тот, кто должен победить волей судьбы. На воине нет крови, его руку направляет сама судьба.
— Я гойдо.
— Но выбора у тебя всё равно не было! Даже Генеральный кодекс не возлагает вину на тех, кто действовал под принуждением.
— Выбор есть всегда, — отрезала я.
— Нет, Хорса, не всегда. Даже для начертателей — не всегда. Хорса, ты воин. Я понял это в тот день, когда ты зачаровала мой дальдр. Такие чары подвластны только воину, человек это, хелефайя или маг. На воине не может быть скверны невинной крови. Мы все невольники войны. У нас у всех нет выбора. Ты берёшь на себя ложную вину, только вот боль от неё настоящая. Она сожжёт твоё сердце, и сожжёт понапрасну. На тебе нет скверны невинной крови.
— Есть, — твёрдо ответила я.
Хелефайя попятился, уши обвисли и задрожали.
— И ты нашла способ очиститься от неё?
— Да.
Хелефайя отрицательно качнул головой.
— Нет. Ты не должна. Если воин берёт на себя такую вину и начинает искать искупление, это меняет само мироздание. Тем более если подобным ядовитым вздором начинает отравлять себя воин такой силы.
— Я не воин. А наше мироздание настолько уродливо, что непригодно для жилья. Ты ведь и сам видишь, насколько мерзок и безобразен волшебный мир.
— Большой мир ничем не лучше!
— Возможно, — согласилась я. — Но он хотя бы свободен.
— От чего свободен?! — закричал хелефайя.
— От предначертаний.
Дарко смотрел на меня с ужасом.
— Ты не остановишься. Ты пройдешь этот путь, даже если его придётся проложить через невозможность. А я… я пойду с тобой. Даже вопреки воле всевладыки. Моё сокровенное имя Элунэль. Владей им отныне и навечно.
— Почему ты делаешь мне столь щедрый дар как твоя жизнь, Элунэль?
Он улыбнулся.
— Ты не стала убивать охрану верховного предстоятеля, хотя и могла. Сняла чары с моего дальдра. Освободила от своего проклятия людей всевладыки. Такого не делал ещё никто из высших.
— Элунэль, я нулевичка. И низшая каста, если говорить об альянсовском Табели о званиях.
— Чушь всё это, — презрительно фыркнул хелефайя. — Главное — дела, а не Табель и волшебнические ранги.
— Что ж, — сказала я. — Отказываться не буду. Вполне возможно, мне действительно понадобится помощь. Но оставляю тебе право разорвать клятву и уйти.
— Даже не надейся, — твёрдо сказал Элунэль. Верхушки ушей наклонились вперёд, а кончики упрямо приподнялись. — Не уйду.
Я поблагодарила его улыбкой и рукопожатием.
* * *
Все стихийники наделены долгой молодостью. Например, хелефайи почти всю свою нескончаемо длинную жизнь выглядят на восемнадцать-двадцать лет. У вампиров самое зрелое обличие — тридцать лет, но это бывает редко, как правило, выглядят они лет на двадцать пять.
В первые дни жизни в волшебном мире странно было видеть, как стихийники называют мамами и папами, а то и бабушками-дедушками тех, кто выглядит их ровесниками, но вскоре я научилась определять приблизительный возраст волшебнокрового люда по глазам, и неловкость исчезла.
Иштвану Келети, повелителю Лунной Розы, немногим больше пятисот лет. Выглядит на двадцать восемь. Рижина — на двадцать два. Отец и дочь очень похожи, только у Иштвана глаза не синие, а карие, и волосы рыжие.
Иштван подписал договор об аренде и чек, отдал мне бумаги. Мы обменялись рукопожатием. Гремлин принёс вино, эльф — поднос с печеньем.
— Как только они летают вопреки всем законам гравитации? — в очередной раз удивилась я. — Крылья слишком маленькие и хрупкие, чтобы удержать в воздухе их самих, не говоря уже о грузе.
— Это волшебство стихий, — ответил Иштван. — В одинарицах ни гремлины, ни эльфы летать не могут.
— Тогда почему вампиры не летают? — спросила я. — Вы ведь свободно владеете волшебством стихий.
— Для полёта нужны крылья, а это, — вампир растопырил кожные складки, — балансир, отражатель, локатор, но только не крылья.
Я пожала плечом.
— Вам лучше знать, — сказала я по-русски, — но слово «тхары» всегда переводилось как «крылья».
— Всех вводило в заблуждение внешнее сходство, — на торойзэне ответил Иштван. И добавил по-русски: — Но это не крылья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
