Ринглус с криком «Сэнти!» бросился к ребенку, подхватил на руки, прижал к себе. Наверху что-то страшно трещало и рокотало, и я тоже рванул, в один прыжок преодолевая разделившее нас расстояние.
Прикончить придурка. Пока не стало слишком поздно, пока грисков потолок еще не рухнул нам на голову…
Успел!
Шпага пробила горло, и он осел. Страх сошел с лица мага — юного, почти мальчишеского. Стек, как стекает вода. Осталось немое изумление и детская обида.
Мне тоже было обидно. Предпочел бы сперва допросить любого из культистов.
Каменный свод выдержал. Устоял. Перестали трястись стены, с потолка больше не сыпалась пыль и мелкие камушки.
Пронесло.
Я выдохнул и повернулся. Сотня вопросов вертелись на языке, и главный из них — «Какого демона происходит?» Но достаточно было одного взгляда на застывшую в безмолвной скорби фигуру, чтобы понять — монгрел не станет отвечать. Не сейчас.
Он стоял на коленях, прижимая к себе худенькое, по-птичьи тонкокостное тельце. Целовал лоб и густо выпачканные в чужой крови волосы. На лице и руках оставались кровавые пятна, измазанные в крови борода и губы придавали Ринглусу диковатое сходство с только что поужинавшим вурдалаком. Прозрачные капли стекали по щекам монгрела, оставляя бледно-розовые дорожки на красном.
Хриплый шепот: «Сэнти! Сэнти! Что же ты так?»
Девочка еще дышала. Открывала рот, пыталась глотнуть воздуха, точно вытащенная на поверхность рыба. И старательно жмурилась.
— Больно, — это прозвучало очень растерянно и беспомощно. — Папа…
Ринглус всхлипнул и начал хриплым, срывающимся от рыданий голосом уговаривать Сэнти потерпеть. Совсем немного потерпеть, потому что сейчас папа найдет доктора и все станет хорошо, обязательно станет.
Смотреть на это было тяжело. Тяжелее, чем на фрагменты богатого внутреннего мира культистов. Я отвернулся и пошел к Тильде, которая сидела, привалившись к стене в углу, и тяжело дышала.
Кровь разлеталась под подошвами сапог алыми брызгами. Я не пытался обойти кровавые лужи — бессмысленно. Пусть будет кровь, гриски с ней.
Наверное, в тот миг я тоже был малость не в себе.
Во имя Черной и всех демонов ада, что здесь вообще творится?! Что это было?
Последний вопрос я задал вслух, помогая фэйри подняться.
— Справедливость, — осклабилась Тильда. — Они сами сделали это с Сэнти.
— Сделали что?
— Это, — она кивнула на кровавое месиво за моей спиной. — С таким талантом не рождаются, Элвин. А если и рождаются, то не доживают до двенадцати лет.
— Она делает это взглядом? — на всякий случай уточнил я то, что и так было очевидно.
— Да, — фэйри помедлила. — Делает. Делала…
Всхлип из-за спины подтвердил справедливость последнего уточнения. Я не обернулся. Совершенно не представлял, что сказать Ринглусу. Любые соболезнования прозвучат как издевательство.
— Что еще, Тиль?
— Еще?
— Насчет тебя? Ринглуса? Каких чудесных способностей вам добавили маги культистов? И когда ты собиралась мне о них рассказать?
Она покачала головой:
— У меня скорей… забрали. Я не смогу теперь станцевать пляску стали и снега, как бывало раньше на Мидст. Помнишь? Ты должен помнить…
Я помнил.
Снег и Тильда. Черные штаны, черная блуза, черная повязка на глазах. Черное на белом.
Птицы — хищные, с ледяными клювами вьются вокруг стаей белых ворон — десятки, сотни птиц. Снежинки Исы — колючие и мелкие — тают на ладони. Снежинки Тильды — серебристые звезды с бритвенно-острыми краями.
Она то замирает ледяной статуей, то растекается по воздуху в стремительном движении, мелькает размытым черным пятном в снежном флере, не уследить взглядом.
Оглушающе бьют барабаны, визжат скрипки, воют волынки, заменяя вороний грай. Блеск солнца на ледяных когтях и клювах. Снежные птицы, рожденные волей княгини, пикируют, и навстречу им летят смертоносные серебряные звезды…
Ни одной мимо.
И ведь ни разу не было, чтобы птица даже приблизилась к Мастеру-воину. Всегда гадал: как, ну как она их чувствует? Повязка из плотной ткани, ни гриска в ней видать, специально проверял. На слух? Снежные вороны Исы летают бесшумно, да и что можно услышать за барабанами?
Одно слово: Мастер.
Кто сейчас танцует этот танец на Мидст вместо Тильды?
— Погано.
А что тут еще скажешь?
— А Ринглус контролирует… это.
Вот тут я насторожился. В способность коротышки контролировать хоть что-то верилось с трудом.
— Что «это»?
— Не важно.
— Позволь мне самому решать, что важно. Еще раз: какой способностью культисты наградили Ринглуса?
Тильда вздохнула:
— Он может впитывать и выбрасывать магическую энергию. Но это очень больно.
— Энергию? — глупо переспросил я.
Предчувствие беды, до этого лишь слегка напоминавшее о себе, засвербело с нечеловеческой силой.
Ринглус за спиной еще раз всхлипнул.
И замолчал.
Я обернулся.
Закаменевшая в невиданном усилии спина. Белые пальцы стискивают безжизненное тело. Безумный невидящий взгляд.
Я успел дойти до него. Даже успел положить руку Ринглусу на плечо и открыть рот, чтобы изречь одну из тех беспомощных банальностей, что принято говорить в подобных случаях.
Но сказать не успел ничего.
Рык раненого зверя слетел с его губ, и все вокруг потонуло в золотистом испепеляющем сиянии.
Глава 8. Пепел победы
Элвин
С чем бы сравнить ощущение, когда сквозь тебя проходит вал сырой, дикой силы? Наверное, больше всего похоже на то, как в шторм захлестывает огромная волна.
Сперва было мгновение невыносимой боли, когда каждый нерв, каждый мускул тела словно прошил разряд молнии. А потом магия поглотила меня. Оглушила, ошеломила, захлестнула с головой и повлекла за собой, и я тонул, захлебываясь в потоке чистой энергии.
Выброс был так силен, что меня протащило с два десятка футов до ближайшей стены и впечатало в нее с размаху. Я ударился затылком и, кажется, на пару мгновений потерял сознание. Очнулся со звоном в ушах, желудок подкатывал к горлу, второй раз за день намекая, что завтракать все же не стоило, в глазах темнело и временами двоилось.
Впрочем, в помещении и так было почти темно. Магический удар задул все факелы, и комнату освещал единственный масляный светильник у клеток. Стекло на нем пошло паутиной мелких трещин, но защитило огонь.
Я поднес руку к затылку, туда, где мягко пульсировала боль. И не удивился, увидев на пальцах кровь.
В этот момент над головой что-то глухо зарокотало. По стене прошла еле ощутимая вибрация. Она спускалась сверху, отзываясь в теле неприятной дрожью. Недвусмысленный намек от мироздания, что настало время убираться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
