людей за добычу и атакуют. У Прометея вся спина в шрамах от их когтей.
— А у тебя?
— У меня еще нет. Бог миловал.
— Мне кажется, шрамы идут мужчинам. С ними они выглядят героически.
— Успею еще, какие мои годы.
— А после вашего наказания вы снова пойдете на материк?
— В зиму нет, не пойдем. Прометей говорит, что зимой можно в град попасть, или просто замерзнуть. В тумане холод ощущается гораздо сильнее. Одежда промокает и согреться нельзя.
— А если развести огонь?
— Там все и всегда мокрое, и не горит. Кроме…, - Иван неожиданно замолчал.
— Эй, договаривай! Я не отстану. — Анхелика поднялась и встала между коленками Ивана. — Ну?
— Анхелика, тебе-то зачем это? Это наш секрет с Прометеем.
— Не поделишься, я всем расскажу, что у вас секрет и капраз Борис заставит вас раскрыть его. Или…
— Ну, ты даешь, Анхелика. Ты сегодня уже второй раз пытаешься меня на слабо проверить. Я бы никогда про тебя такое не подумал. Ты же как все девчонки была?
— Ой, ты просто меня не замечал. Я всегда была любопытная. Ну же, колись.
— Вот зараза, Прометей убьет меня, если узнает, что я проболтался. Ты ведь никому не скажешь?
— Нет, клянусь экипажем подлодки.
— Хорошо. Короче, мы нашли остров. На материке, это верхушки утонувших скал. Тот остров был с пещерой. А в ней всякие механизмы и вещи. Все было в таком состоянии, что рассыпалось от прикосновения, кроме красной бочки из пластика. А в той бочке находилась вонючая жидкость, едкая такая на запах. Прометей сказал, что моторы механизмов работали на этой жидкости. Там же мы нашли спички, штук десять, в жиру, чтобы не намокнуть. Им тоже ничего не стало. Прометей, он ведь головастый, в подлодке сидит каждый раз, как случай представляется, все про ту жизнь знает. Он сообразил, что это спички и они нужны, чтобы поджигать. Мы подожгли вонючую жидкость, и она горела так жарко, коптила, трещала, но горела. Прометей сказал, что хочет сделать такую штуку, чтобы заливать в нее вонючую жидкость и на ней готовить, прям там, на материке. — Иван замолчал. — Не проболтаешься?
— Нет, я же поклялась.
— Ну, ты же девчонка.
— Девчонка, но не такая, как все. Можешь мне доверять.
Анхелика прижалась к Ивану и подставила губы для поцелуя. Парень не растерялся и скрепил клятву поцелуем. Ему подумалось, что пока девушка питает к нему чувства, их секрет будет сохранен.
В понедельник на мыловарню Иван пришел раньше Прометея. Каптри Селена уже была там и разводила огонь под чаном.
— Так, соня Иван, вчера на берегу с лодки видели тушу тюленя, прямо возле Белого камня. Бери тележку и дуй туда. Если по дороге попадутся цветы, сорви их.
— Хорошо, каптри.
Иван взял скрипучую тележку на железных колесах.
— Можно жира взять, ось смазать, скрипит на всю округу.
— Бери. Боишься, девки тебя услышат?
— Ничего я не боюсь.
Иван смазал ось, погонял ее взад-вперед, чтобы жир разошелся по ней, проверил на ходу результат, остался доволен и покатил ее в сторону Белого камня. По дороге останавливался рядом с любым цветущим растением, нюхал его цветы, и если запах казался ему подходящим, срывал и складывал на дно тележки.
Иван слышал от стариков рассказы, что до катастрофы и много лет после природа на острове была другой. Цветов почти не было. Они появлялись в самый короткий и теплый период лета и быстро отцветали. А в остальное время, когда не лежал снег, вся зелень состояла из низкорослой и плотной травы, ковром покрывающей землю, мха и лишайников.
Сейчас такое трудно было представить. Трава местами доходила до пояса, все лето цвела, разнося аромат цветения даже в море. С берега наступали леса. Старшие говорили, что это семена деревьев, сброшенные еще до катастрофы, прибивает течениями. За свои семнадцать лет, Иван успел заметить, как в некоторых местах деревья сильно продвинулись вглубь острова. Капраз как-то обмолвился о том, что собирается культивировать их, с целью получения дров и материала для строительства.
У Белого камня на самом деле роились чайки. Ивану хотелось, чтобы они склевали тюленя полностью. Ему противно было брать в руки его дохлое вонючее тело. А так можно было оправдаться перед каптри. Чайки взлетели одновременно, как белое облако, когда Иван приблизился к ним. Развороченная туша тюленя, с кишками растянутыми на несколько метров, без глаз и почти без морды, ждала своей участи быть принесенной в жертву благородному делу. Иван набрал воздух, чтобы не дышать, подкатил тележку вплотную к туше, опустил ее и приставил к тюленю. Попробовал затолкнуть ногой, но туша колебалась, и не хотела сдвигаться с места. Ничего не оставалось делать, как затолкнуть ее руками. Хорошо, до воды было близко.
Пальцы проткнули дряблую мертвую плоть. Ивана чуть не вырвало от этого ощущения. Из последних сил, рывком ему удалось забросить тушу в тележку. Иван выдохнул и побежал к воде, ловя носом приятный запах соленой воды. Пока он отмывал руки, не желающие расставаться с запахом дохлятины, чайки расселись по краю тележки и продолжили пиршество. Иван отогнал их и покатил телегу обратно.
Прометей пришел и уже ворочал ковшом.
— Что, не обманули? — Спросила Селена.
— Нет, лежал загорал, кишками наружу.
— Цветов нарвал?
— Да, там на дне лежат.
— Надо было их сверху положить, Иван! — Заругалась Селена. — Я же из них экстракт отдельно добываю, а теперь они пропахли дохлятиной.
— Прости, я не сообразил.
— Черт с вами. Бросайте его в чан, а я пойду сама собирать. Нет в вас азарта, мужики.
— Нету. — Согласился Прометей.
Каптри Селена взяла мешочек, нож ушла собирать цветы. Иван по свету исходящему из глаз Прометея понял, что тому не терпится чем-то поделиться с ним. Как только Селена ушла, Прометей бросил ковш.
— Слушай, я же все воскресенье был на подлодке… — Начал он.
— Я в курсе.
— Не перебивай. В общем, мне разрешили почитать судовой журнал, и я начал читать его с того самого дня, как лодка вышла в море, в свой последний поход. И знаешь, что я там нашел?
— Что? — Иван не имел ни малейшего представления.
— Там есть запись, такая не уставная, не относящаяся к службе, оставленная капдва Терехиным.
— Самим Терехиным?
— Да, им самим. Он написал, что его дочь пошла в турпоход на плато Путорана, и он гордится ее смелостью.
Глаза Прометея бегали. Он ждал, когда Иван проникнется тем, что он ему рассказал.
— И что? Я не знаю, что такое плато Путорана?
— Ах ты, балбес малолетний. Плато, это тоже горы,
