яростным, ярким пламенем, которое отражало интенсивность света существ. Он упал без единого звука, его глаза вывалились из орбит, как падающие ракеты фейерверка. Зрители, видевшие его судьбу боковым зрением, удвоили свои усилия, чтобы отвести взгляд или даже просто моргнуть слезящимися глазами, но не смогли.
И все это время твари надвигались, неумолимые и сверкающие.
Мисс Вирджинии Монтгомери, конечно, было трудно отвести взгляд от этих существ, но, по крайней мере, у нее был под рукой механизм, который мог заставить ее это сделать. Дернув рычаг управления своим энтомоптером, она заставила самолет отвернуть в сторону. Она обнаружила, что невозможно не повернуть голову вбок, чтобы не упускать монстров из виду, но затем вмешался край кабины, и ее поле зрения и чары были разрушены.
Она вздохнула с облегчением и поборола страх, поселившийся в ней за последние несколько мгновений. Она слышала все истории о змеях, гипнотизирующих свою жертву, но знала, что это преувеличение. Это, с другой стороны, было правдой. Жертва, правда, не была обездвижена, но сбежать становилось намного сложнее, когда не было возможности найти путь к отступлению. Ее раздражала эта способность, но не слишком пугала; в конце концов, она не смотрела на судьбу Тамплиера горящими глазами.
Возможно, даже к лучшему, что она не знала, что эти существа были зажигательными родственниками Медузы, поскольку это могло обеспокоить ее настолько, что затуманило ее мышление, и именно ее ясный ум был ответственен за последующие события.
* * *
Когда мир балансировал на грани апокалипсиса, Иоганн Кабал разозлился.
- Я? Моя вина? Думаю, что нет. Я не имею никакого отношения к твоим … недостаткам Руфуса, какими бы многочисленными они ни были. Как вы предполагаете, что во всем этом есть моя вина?
Он, возможно, несколько запоздало, вытащил "Уэбли" из-за пояса, но не поднял его на Малефикаруса. Скорее, он позволил этому болтаться у себя на боку, отчасти угрожая, отчасти для удобства.
- Я думал, что убил тебя — дважды — и пришел сюда, чтобы закончить работу. Сюда, в Миркарвию.
Он произнес это имя так, словно откашливался от дыма горящего скунса.
- Но да, теперь я вижу, что во второй раз мне это удалось. Кем бы ты ни был, ты не Руфус Малефикарус. Возможно, от его блистательной личности осталось несколько крупиц, вы, вероятно, все еще можете отличить суповую ложку от ножа для рыбы, предполагая, что он мог, но это поразительное эго сочеталось с глубокой и откровенно впечатляющей глупостью … Я больше не вижу особых свидетельств этого. Вы стали владельцем ветхого особняка, который когда-то называл себя “Руфус Малефикарус”, и вы не перенаправили его сообщение.
- Ты меня знаешь.
- Да, я тебя знаю. Слишком хорошо. Итак, что все это значит?
Долгие секунды Малефикарус молчал, словно раздумывая. Затем произнес:
- Я приходил на Землю людей трижды. Дважды моя воля была сломлена в войне и крови. В отчаянии были мои враги. Огнем они сжигали мои армии. В страхе они отказали мне в подкреплении. Я вернулся в хаос, чтобы ждать. Однажды. Дважды.
Кабал был рад весу пистолета в своей руке, хотя и сомневался, что от него будет много пользы.
- Руфус Малефикарус был в третий раз.
- Руфус Малефикарус был в третий раз, - согласился Руфус Малефикарус по форме, если не по духу, - но в тот раз мне было отказано в должном из-за хитрости. Я потерял свои армии, но он выжил. Это было ... ново для меня — призывателя всегда уничтожали раньше. Он жил, и через него я все еще мог ощутить вкус мира. Душа Руфуса Малефикаруса была неправильно запечатанным порталом. Я направил свою энергию на то, чтобы он никогда не закрывался полностью.
- Даже когда я в него стрелял? Даже когда он умер?
- Я был близко. Так близко. Но его конечности не шевелились из-за меня. Его глаза не открывались.
- А потом... Министерство? Кабал принял молчание за подтверждение. - Они выкопали Руфуса, провели какой-то полоумный ритуал, без сомнения, и были просто без ума от ликования, когда ты воскрес, несмотря на то, что могильные черви и несколько отверстий от пуль крупного калибра - мой собственный небольшой вклад, — и тут он демонстративно взмахнул револьвером, — замечательно восстановленный, омоложенный и такой же замечательный человек, как в тот день, когда я застрелил тебя.
Руфус Малефикарус продолжал улыбаться. Даже когда он заговорил, его губы не шевелились. С другой стороны, его голос звучал не совсем так, как его собственный.
- Министерство было очень полезно.
- Я не думал, что они могут опуститься ниже в моих оценках, но это было до того, как они пинком распахнули дверь, в которую ты влез.
Он относился к Малефикарусу как к человеку, который может быть просто большим интеллектуалом, но который, скорее всего, просто деревенский дурачок.
- Это метафора.
— Я знаком с мета...
- Они пинком распахнули эту дверь и устроили пир в честь всего человечества.
-Ты говоришь бессмысленно.
- Правда? Тогда, возможно, ты поймешь вот что— ты уже трижды вторгался в мой мир и трижды терпел неудачу. Тебе следует приготовиться к новым разочарованиям.
Смотреть на улыбку Руфуса Малефикаруса было невыносимо. Долгие минуты она держалась без малейшего подергивания или колебания, даже когда он говорил, что само по себе было неприятной деталью. Он заговорил не сразу, но посмотрел вниз с парапета.
- Твои союзники скоро умрут. Потом умрешь и ты. Я завладею твоими трупами. На этот раз мне не помешают.
- О, - сказал Кабал, - это неправда. Вам помешают. Сейчас, на самом деле.
Впервые улыбка изменилась. Она стала шире, превратившись в гримасу.
- Ваше оружие не причинит мне вреда.
- Оружие? - Кабал посмотрел на пистолет так, словно забыл о нем. - О, оружие. Ну, да, они могут проделать в тебе дырки, но это не то, о чем ты говоришь, не так ли? Ты хочешь сказать, что ты бестелесная сущность, которая просто разъезжает в бедном старом Руфусе, и я могу повредить его тело, но не тебя? Вполне. Ты совершенно прав. Я не могу причинить тебе вред. Не физически.
Кабал скрестил руки на груди, направив пистолет под небрежным углом.
- Ты, должно быть, чувствуешь себя в удивительной безопасности из-за отсутствия телесности. За все время твоего существования, а это, насколько мне известно, тысячелетия и, несомненно, намного больше, ты никогда не чувствовал боли. Просто ... разочарование. Конечно, это само по себе своего рода боль, не так ли?
- Ваши
