поднятой головой, будь счастлива.
Я опустилась на колени, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам, несмотря на все запреты. Коснулась лбом пола перед родителями, прощаясь с ними и с детством, с той жизнью, что оставалась позади.
— Вставай, дочь, — отец поднял меня, и я почувствовала силу его рук. — Время не ждёт.
Мы вышли из покоев, и солнечный свет ударил сквозь красный шёлк, окрашивая всё вокруг в цвет любви и надежды. Я шла, опираясь на руку отца, и слышала, как затихают голоса, как расступается толпа, как где-то вдалеке начинают бить барабаны.
А потом я увидела его.
Покрывало чуть колыхалось от ветра, и в этот миг шёлк приподнялся, открывая моё лицо ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились.
Линь Янь стоял у входа в паланкин. Он был в алом халате, расшитом золотыми драконами, с высокой шапкой жениха, украшенной нефритом. Его глаза, когда они встретились с моими, вспыхнули таким огнём, таким счастьем, что у меня перехватило дыхание.
Он был прекрасен. Он был мой.
Покрывало опустилось, снова скрывая меня от мира, но я знала — он видел. Он видел меня, и этот взгляд будет гореть в моём сердце всю жизнь.
Отец подвёл меня к паланкину, и я почувствовала, как его рука дрогнула, когда он передавал меня в руки жениха. Я сжала его пальцы в последний раз, прощаясь, и шагнула внутрь.
Барабаны забили громче. Процессия тронулась.
Путь от отведённых мне покоев до тронного зала был недолгим, но казался вечностью. Я слышала, как гудят толпы гостей, как льются поздравления, как смеются дети, бросающие под ноги лошадям, как падают лепестки цветов. Я знала — где-то там, рядом с паланкином, едет Линь Янь на своём белом коне. Где-то там, в толпе, мои братья и А-Си, и Тао-Тао, и господин Чэн с женой.
Дворец встретил нас громом фейерверков. Паланкин опустили у самых ворот, и я вышла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но рядом был Линь Янь — он подал мне руку, и его пальцы были тёплыми, уверенными, надёжными.
— Не бойся, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Я рядом.
— Я не боюсь, — ответила я. — Я счастлива.
Мы вошли в тронный зал, и я почувствовала на себе сотни взглядов. Здесь были все. Император на своём троне, рядом с ним его любимая Сюй Ли. Вдовствующая королева Даяо в почётном кресле, а рядом с ней — юный король, тот самый мальчик, которого я когда-то спасла от яда. Он смотрел на меня серьёзно, но в глазах его светилась благодарность. Свадьбу решили провести здесь, так как до Даяо всех нас ждал неблизкий путь, а этот брак был не только союзом двух сердец, но и прочным мостом к миру.
В первом ряду стояли мои родители. Матушка уже плакала, не скрываясь, отец держался, но я видела, как дрожат его губы. Рядом с ними — братья. Тан-эр улыбался, но в глазах его блестели слёзы. Син-эр делал вид, что поправляет воротник, но я знала — он просто скрывает волнение.
А ещё там были даосы. Старейшина, его лекарь, все те, кто сражался с нами в тот день. Они стояли в стороне, в своих белых одеждах, и от них исходило такое тепло, что мне казалось — весь зал наполнен светом.
И Ли Сан. И Ян Ци с женой. И лекарь Джао. И все, все, кто стал мне дорог за эти месяцы.
Император поднялся с трона, и в зале воцарилась тишина.
— Сегодня, — голос его разнёсся под сводами, — два великих государства скрепляют свой союз не только договором, но и кровью. Вэй Сяомин, дочь семьи Вэй, принцесса Цзинь, вступает в брак с Линь Янем, принцем Даяо, регентом королевства. Да будет этот союз вечным! Да будут плодовитыми их дети! Да будет мир между нашими землями!
— Да будет! — подхватили гости.
Мы опустились на колени. Первый поклон — небу и земле, в благодарность за жизнь, за этот мир, за этот день. Второй поклон — родителям, за воспитание, за любовь, за всё, что они для нас сделали. Третий поклон — друг другу, обещание быть вместе в горе и радости, в болезни и здравии, до самого конца.
Линь Янь поднял моё покрывало.
Я смотрела на него, и мир вокруг исчез. Не было зала, не было гостей, не было никого, кроме нас. Его глаза сияли, как звёзды, и в них отражалась вся моя жизнь.
— Ты прекрасна, — прошептал он. — Моя Сяомин.
— А ты — мой, — ответила я.
И мы поцеловались — впервые как супруги.
Зал взорвался аплодисментами, криками «Счастья!», смехом и плачем. Где-то заиграла музыка, зазвенели чаши, зашептались поздравления. Но я ничего не слышала. Только его дыхание, только его сердце, только его губы, всё ещё касающиеся моих.
— Люблю тебя, — сказал Янь-Янь.
— И я тебя, — ответила я.
Пир был долгим. Столы ломились от яств, чаши звенели, тосты лились рекой. Гости пили за молодых, за родителей, за императора, за мир, за будущих детей. Тан-эр и Ли Сан соревновались, кто громче крикнет очередное поздравление. А-Си уснула на руках у Старейшины, утомлённая торжеством. Юный король Даяо важно беседовал с императором о государственных делах, и все улыбались, глядя на них. Меня должны были сразу отвести в покои по правилам проведения свадеб, где я дожидалась бы супруга, но император настоял, чтобы я осталась, ведь наши отношения с самого начала строились совсем нестандартно и уже давно отошли от всех возможных правил. И вот, когда солнце уже село, а луна поднялась высоко, мой супруг встал из-за стола.
— Простите, — сказал он гостям, и в голосе его прозвучало что-то такое, отчего все понимающе заулыбались. — Моя супруга устала. Пора ей отдыхать.
Меня провели в брачные покои. Они были убраны алым шёлком, повсюду горели свечи, на столе стояли яства и вино. Я села на край кровати, чувствуя, как сердце колотится, как ладони потеют, как голова кружится от счастья и волнения.
— Не волнуйся, — прошептала Тао-Тао, поправляя моё платье. — Всё будет хорошо.
Она вышла, и я осталась одна.
Ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и в комнату вошёл Линь Янь. Он снял шапку, распустил волосы, и они упали на плечи чёрным водопадом. Он смотрел на меня, и в глазах его горел такой огонь, что у меня перехватило дыхание.
— Ты так быстро сумел сбежать? — с улыбкой спросила я.
— Сумел... попросил прощения и сказал, что просто больше не могу ждать.
— Не можешь ждать? — хохотнула я.
— Не могу. — Он
