в руках Малини, кожа была немного холодной, поцарапанной и такой знакомой.
— Отправила своих охранников, убила солдат, навестила меня... Я сбиваю тебя с пути, Малини, — тихо сказала Прия. — И я даже не пытаюсь. Ты превращаешься в монстра из-за меня.
— Не чудовищно заставлять мужчин, которые утверждают, что служат мне, вести себя прилично, — строго сказала Малини. — Это мое право и моя обязанность как императрицы.
— Если бы на мне не было этих наручников, — сказала Прия легким голосом, — я могла бы протянуть одну лозу через весь махал. Только одну. Я могла бы сделать это медленно и осторожно... и я могла бы всунуть ее тебе в череп. — Она протянула руку и коснулась пальцем основания головы Малини. Малини затаила дыхание, ярость заставила ее мгновенно ухватиться за это. Она отшатнулась. Прия улыбнулась, обнажив зубы.
— Вот здесь.
— Не трогай меня, — сказала Малини. Прия опустила руку.
— Нет ни одного императора, который был бы до тебя и не стал бы убийцей меня или не поблагодарил бы одного из своих людей за это, — сказала Прия. — Твои воины не зря называют меня монстром. Может, тебе стоит прислушаться к ним и подумать о том, что на самом деле входит в твои обязанности.
— Ты хочешь умереть? — резко спросила Малини, крепче сжимая руку Прии. — Поэтому ты позволила себе попасть в мои руки, чтобы освободить себя от ответственности за организацию собственной смерти?
Прия фыркнула, развеселившись. Но в ее глазах по-прежнему не было настоящей радости. Только глубокая усталость, отражавшаяся в тени под ними. — Я не такая.
Но это было бы поэтично, не так ли? Позволить тебе еще раз решить, жить мне или умереть. — Ее голос понизился. — Я столько раз отдавала свою жизнь в твои руки, Малини. Ради веры, долга, удовольствия. Что значит еще один раз? — «Если хочешь быть поэтичной, будь так добра и заткнись, — сказала Малини. — У тебя не хватает ума для поэзии. Никогда не хватало.
— Тебе понравилось письмо, которое я тебе однажды написала.
— Я была глупой, — сказала Малини. — Отвлеченной желаниями, которым я больше не могу потакать и не хочу больше потакать. — Она посмотрела Прие в глаза. — Когда я смотрю на тебя, я чувствую только отвращение, — сказала она. — Ничего, кроме отвращения.
Наступила тишина, когда она взяла другую руку Прии и тоже очистила ее. Наконец она принесла чистую тряпку, не пропитанную жгучим спиртом, и слегка прижала ее к кроваво-красным губам Прии.
Она отложила тряпку. Отступила на шаг. Она чувствовала себя потрясенной, словно ее руки не слушались ее и не принадлежали ей. Словно она не сама решила прикоснуться к Прии.
— Раньше ты лучше лгала, Малини, — сказала Прия.
— Я хорошая лгунья, — подумала Малини. — Это не моя вина, что ты видишь меня насквозь, словно каждая маска, которую я ношу, — не что иное, как марля, а моя любовь к тебе — лампа.
Не сказав ни слова, она повернулась и ушла.
ПРИЯ
Никто, казалось, не заметил, что она украла ключ у охранника. Она вытащила его из косы, в которую он был запрятан. Она держала теплый металл в ладони.
Было впечатляюще, что можно было уйти безнаказанно, когда ты ранена и спотыкаешься, маленькая вещь, которую несут два человека, испуганные тем, что императрица их порежет. Они так и сказали. — Ты видел ее лицо? Я думаю, она будет убивать этих сакетанцев медленно, пока они не начнут умолять о пощаде. — Дрожь. — Я бы не хотел, чтобы со мной так поступили.
Ее путь вперед больше не был таким ясным, как раньше. Покинуть других, покинуть Ахираню... это казалось единственным правильным выбором, который она могла сделать. Как будто Малини появилась в ее снах, с этими ласковыми руками и нежными словами, и предложила ей единственный способ избежать своей судьбы в качестве карапакса Мани Ары. Малини была ее единственным способом составить третий путь. С
ердечная ракушка снова была надета на ее запястья, но в палате с ней не было охранников. Полагаю, это было преимуществом Малини, которая заставляла всех подчиняться, наводя на них ужас. Она провела пальцами по наручникам, вставила ключ в замок и посмотрела, как они открылись.
Она сломала их силу. Ее раны уже заживали, питаемые ее магией. Но было приятно чувствовать свои запястья свободными, чувствовать, что ее руки принадлежат ей.
И все же в ее сердце зародилось разочарование.
Ракушка сердца была обещанием надежды. Если Малини могла причинить боль Ганаму — могла сдержать Прию — она могла бороться с якшей. В ракушке сердца все еще была сила, но ее было недостаточно.
Прия задумчиво смотрела на свои обнаженные запястья.
Она снова вспомнила руки Малини на своих руках. Острое, инстинктивное жжение крепкого алкоголя на ее порезах. Нежность прикосновения Малини, а затем и жесткость. Она вспомнила их общие сны и то, что она почувствовала, увидев Малини снова в караван-сарае — тоску, которую она испытывала по ней, тягу под грудиной, которая не была магией, а была ничем иным, как желанием.
Я лучшее оружие, чем может быть ракушка сердца, Малини. Я докажу тебе это.
Могла ли она использовать свою силу, данную ей якша, против самих якша? Могла ли Прия сражаться с ними, имея за спиной армию Париджатдвипана?
Ее заставляло остаться нечто большее, чем желание или отчаяние. Это была надежда, подобная лампе, которую она не могла погасить. Это была нить и связь магии, которая связывала ее и Малини.
Она еще не могла уйти.
И ей не хотелось возвращаться в свою камеру.
У ее комнаты стояли стражи, но с ними не составило бы труда справиться. В императорском дворце было так много зелени — так много цветов, так много падающих листьев. А если все прочее не поможет, у Прии есть сила ее собственных рук. Ей не нужна была магия, чтобы бесшумно передвигаться по коридорам. Чтобы оглушить охранника и выхватить нож из его пояса. Этим навыкам она научилась в детстве, не имея ни капли силы, благословленной водой.
МАЛИНИ
Малини проснулась и долго думала, что это сон. Прия все-таки была там — стояла у окна, небрежно держа нож в руке. Прия смотрела на нее, в ее глазах и губах было что-то мягкое. Это должен был быть сон.
Проплывшее мимо облако сдвинулось. На лицо Прии падал лунный свет. Малини увидела синяки на ее конечностях. Странные тени цветов, узоры под кожей Прии.
Малини села.
— Где мои охранники? — спросила она.
— Они не мертвы, — тихо ответила
