рядом с ней. — Что сделает мой наследник, когда через несколько лет узнает, что я убила его мать? Он научится быть жестоким. Он поймет, что власть — это разрушение, и что владеть ею — это чудовищно. И он будет прав, конечно.
Ты хорошо меня понимаешь, леди Варша. Но я жажду альтернативы. — Она снова встала. — Либо стань достаточно умной, чтобы свергнуть меня, либо научи своего сына быть достойным моего трона. Это твоя задача. У тебя не будет власти в моем дворе, кроме той, которую он тебе даст. Воспитывай его мудро.
— Священники говорят, что вы сгорите, — сказала Варша тонким голосом. Она не была уверена, можно ли уже чувствовать облегчение. Может ли она чувствовать себя в безопасности.
— Они ошибаются, — просто ответила императрица. — Отдохните, леди Варша. Если вы снова предадите меня, я не буду так милосердна.
ПРИЯ
Ожидание было тяжелым.
Малини не приходила. Конечно, не было никакой вероятности, что Сима придет к ней, но Прия все равно чувствовала, как с каждым днем, проходящим без каких-либо признаков их присутствия, в ее груди угасала ненужная надежда.
Малини вернется. Она должна была понять, что переговоры с Прией стоят того. Но пока она не возвращалась, Прия не могла отвлечься от мучительной скуки заключения.
Она считала звенья цепи на лодыжке и камни, из которых были сложены стены. Она спала и не видела никаких снов. Она старалась не вырывать себе волосы. Обычно по вечерам ее охраняли мужчина и женщина — женщина была полной, с серьезным лицом, а мужчина — худым и гораздо более нервным, он постоянно переминался с ноги на ногу или барабанил пальцами по рукояти сабли.
Сегодня, когда Прия сидела в углу и размышляла, сможет ли она сделать кульбит с прикованной ногой, пришли два незнакомых охранника. Оба были мужчинами.
Возможно, Малини просто внесла в список новых охранников. Но настороженность пронзила Прию и заставила ее встать в углу комнаты, скрестив руки, а цепь на лодыжке извивалась по полу у ее ног. «Еда, — коротко сказал один из них. Он толкнул поднос по полу. Тали был полон той же самой малоинтересной едой, что и всегда: немного риса и роти, зачерствевшие по краям; немного дала; и йогурт, который, судя по всему, был на грани застывания от жары. Она присела на корточки и взяла поднос.
На дале был странный блеск. Ее желудок забурлил.
Она подняла голову. Было бы разумно просто сделать вид, что она ест, но оба охранника наблюдали за ней: один стоял в комнате с ней, а другой заслонял дверь своим телом.
— Ешь, — сказал тот, что стоял в комнате, без выражения в глазах и голосе. — Давай.
— Нет, — ответила она. — Я не думаю, что буду.
Его ноздри раздулись.
— Хорошо, — коротко сказал он. — Тогда поступим по-грубому, а потом по-другому.
Он шагнул вперед и схватил ее за руки, зажав их за спиной. Другой вытащил кинжал.
Она не задумываясь бросилась в бой. Она сопротивлялась как дикое животное, извиваясь, цепь звенела, когда она подняла спину под углом, от которого заскрипел позвоночник, и злобно впилась зубами в челюсть мужчины, до которой смогла дотянуться. Кровь наполнила ее рот, и она почувствовала вкус мяса, а он закричал от боли.
Охранник с ножом все еще приближался к ней. Полагаясь на силу захвата ее рук, она использовала опору, чтобы поднять ноги и ударить мужчину не по его бронированной груди, а по открытой челюсти. Он пошатнулся назад, и она укусила своего похитителя еще сильнее и, наконец, наконец, почувствовала, что захват мужчины ослабевает.
Достаточно, чтобы она смогла вырваться. Достаточно, чтобы она смогла добежать до двери, хотя она знала, что цепь не даст ей сбежать.
Она схватилась за дверь. Рука схватила ее за волосы и потащила назад. Ее лицо ударилось о пол — глухой стук, который она смогла смягчить, только выставив вперед руку, и камень поцарапал ее. Она услышала, как один из них нащупывает нож. Услышала хрип, и как тело навалилось на нее, и поняла, что нож вот-вот вонзится ей в спину —
Нет.
Она со всей
силой схватилась за силу внутри себя. Кровь во рту, кровь в ушах, вой, вырывающийся из нее, пока она боролась внутри всем, что у нее было. Ракушка сердца обхватила ее запястья и лодыжки, душила ее силу, но она не могла позволить ему победить. Его хватка дрожала, его холод проникал в ее кости — и внезапно она оттолкнула его силу и почувствовала, как ее собственная сила хлынула в нее.
Земля задрожала, отбросив обоих солдат назад. Она прыгнула к двери.
Один из мужчин уже поднимался. Быстро, она должна была действовать быстро. Дверь была открыта. Засов — длинный, тяжелый кусок металла, который каждое утро и каждый вечер вставляли на место — был в ее руках. Она вырвала его. Она развернулась и ударила им по голове мужчины, достаточно сильно, чтобы услышать хруст зубов и костей.
Паника, кровь, все ее тело дрожало. Она опустилась на колени и набросилась на него. Ключ, холодный металл у его бедра. Рукоять его меча. Она сунула ключ в карман и схватила его саблю. Она держала ее перед собой, оскалив зубы.
— Ты думал, я так легко умру? — спросила Прия. Она слышала шаги, стучащие по коридору. Крики.
— Твоя жизнь за их жизни, — хрипло сказал оставшийся охранник. Теперь, когда она прислушалась, она услышала сакетанский акцент в его голосе. — Ромеш заступился за тебя. Он заслуживал лучшего. Ты должна была добровольно умереть за свои преступления, ведьма.
Прия не могла выйти за дверь. Ее лодыжка болела, когда она дергала цепь.
Но в этот момент она поняла две вещи: она не умрет прямо сейчас, и она не может позволить кому-либо узнать, что она преодолела силу ракушки сердца, удерживающей ее. Видел ли солдат, что она сделала? На камне была трещина в виде звездочки, но его глаза были затуманены кровью. Возможно. А может, и нет. Но времени убивать его не было. Голоса за клеткой приближались, почти дошли. Было время глубоко вдохнуть, воспользоваться своей магией и снова выровнять землю. И она так и сделала. Тогда, и только тогда, она обрела свой голос, всю его полноту, и закричала: — Не делайте мне больно! Эти люди пытались убить меня. Прежде чем направить на меня свои мечи, знайте, что ваша императрица не простит вас, если вы лишите меня жизни!
Бесполезно. Все они ждали шанса ее убить. Когда они
