Кими-тян села и закинула руки за голову. Зажмурилась, как минуту назад во сне, потом открыла глаза и вздохнула.
Встречи во сне,Как печальны они.Проснешься,Ищешь вокруг –И нет никого…
О'Кими задумалась. Она знала: сегодня должна решиться ее судьба, а он пришел к ней во сне словно для того, чтобы напомнить о себе. Но что может теперь сделать она, маленькая японка, которую научили во Франции только мечтать да быть по-западному сентиментальной? Она не хочет никого: ни Муцикавы, ни Кото. Ни друга своего детства, гордого напыщенного японца, прославленного летчика, ни впечатлительного юноши с аристократическими руками и восхищенным взглядом.
Родственники в Японии – великая сила. Они сообща решают все семейные дела: они вмешиваются в личную жизнь; они устраивают на службу, выдают замуж, женят, отправляют на войну и выдвигают в парламент. На семейный совет приходят все, и каждый имеет голос. А общего голоса родственников нельзя не слушаться. Так сказал О'Кими вчера отец.
Сегодня эти далекие Кими-тян люди придут в дом профессора Усуды, чтобы вмешаться в жизнь его дочери, в ее, Кими-тян, жизнь, воспользоваться своей жестокой и непонятной властью над ней. Семейный совет должен решить, чьей женой она станет: Муцикавы или Кото. А ее, ее даже не спросят, даже не пригласят на совет: ведь она только японская женщина.
Дверь тихо открылась. Заглянула Фуса-тян. Солнце блеснуло на валике ее черных волос.
– Приходят, приходят, – быстро заговорила она шепотом. – Сегодня будут все Усуды. Сам господин профессор очень недоволен. Он уже спрашивал меня о вас.
Кими-тян закрыла лицо руками и сидела молча, не сменив ночного кимоно на дневное.
У порога японской половины дома Усуды выстроилось много пар обуви – гэта и зора.
В большом зале на циновках в молчаливой важности сидели пятнадцать мужчин в носках.
Один старый японец – директор какой-то канцелярии – говорил, обращаясь к Усуде и то и дело вытирая шелковым платком слезящиеся глаза:
– Процветание семьи Усуды, признанным главой которой являетесь вы, Усуда-си, – наша общая мечта. Мне кажется, что наша семья должна прислушаться к словам предсказателей. Вопрос о том, с какой семьей породниться – с семьей ли Кото или семьей летчика Муцикавы, – требует тщательного обсуждения. Посоветовавшись с предсказателями, я должен высказать опасение, что злые духи «oни» посетят этот благословенный дом, если наша девочка О'Кими не выберет себе господина в лице Кото.
– Я слышал, профессор Усуда… – сказал другой член семьи Усуды, депутат парламента, – я слышал, Усуда-си, что ваша образованная дочь слишком подвержена губительному влиянию Запада. Надо ли говорить, что своеволие не присуще японской девушке? Думаю, что только доблестный летчик Муцикава сумеет снова вернуть Японии нашу любимую дочь.
Усуда сморщил свой львиный нос. Слушал ли он говоривших или думал о претендентах на руку дочери?
– В Японии лучше родиться без рук и без ног, чем без родственников, – мямлил какой-то старик. – Семья Кото обильна и влиятельна.
Молодой офицер горячо выкрикивал слова: «У нас в полку» и «Доблестный Муцикава»…
Кото? Он встретился впервые с О'Кими на теплоходе, когда она возвращалась из Америки, не отходил от нее ни на шаг, окружал ее знаками внимания, если не обожания, но сам старался быть незаметным.
Совсем еще юноша, пылкий и впечатлительный, он не смог скрыть свои страдания, вызванные холодностью О'Кими.
Прошло несколько лет, но он не забыл О'Кими. А Муцикава? О! Его давно знает Усуда.
Председательствующий на семейном совете Усуда осторожно прикрыл рот рукой…
Кото и Муцикава встретились в карликовом садике Усуды и были оба неприятно поражены этой встречей. Приглашение в день семейного совета каждый из них расценивал как свою победу, и вдруг…
Они церемонно поздоровались, в самых вежливых выражениях справились о здоровье друг друга. Муцикава снял очки и, протирая их тончайшим платком, стал оглядываться вокруг близорукими глазами.
– О, Муцикава-сан, – восторженно заговорил Кото, – я не в первый раз в этом изумительном уголке, но продолжаю восхищаться этими карликовыми лесами, достойными сказочных духов, этими серебристыми горными озерами с уступами скал на заднем плане! А этот темный фон из больших деревьев – словно стена, отгораживающая сказочный мир О'Кими от вторжения безобразного города.
– Да, извините, – буркнул Муцикава, – эти кустарники действительно напоминают лес, если на него смотреть с высоты полета. Но, извините, в воздухе больше думаешь о выполняемом задании, чем об утонченных красотах.
Юный Кото вспыхнул.
– Понимание красоты не исключает доблести! – запальчиво произнес он.
Муцикава посмотрел на него прищуренными глазами и засмеялся. Это рассердило юношу еще больше.
Кими-тян сидела в одной из европейских гостиных. Словно желая подчеркнуть свой молчаливый протест против японских средневековых обычаев, она оделась в изящное европейское платье, а волосы заплела в тугую косу, завернув ее вокруг головы, как это делают русские.
Она еще издали услышала шаги отца. О том, что семейный совет уже кончился, ее предупредила Фуса-тян.
Что скажет ей отец?
Снова ей вспомнился сон. «Он» держал ее руки в своих. Неужели это возможно?
Безмятежно улыбаясь, О'Кими поднялась навстречу отцу.
– Кими-тян… – начал Усуда, ласково кладя тяжелую руку на худенькое плечико девушки. – Кими-тян… – повторял он и замолчал.
О'Кими покорно опустила голову.
Профессор Усуда усадил дочь на диван и стал говорить.
Голоса смутно доносились до Фуса-тян, притаившейся в соседней комнате. Усуда говорил сначала тихо, потом в голосе его стали проскальзывать металлические нотки. Кими-тян отвечала еле слышно. Фуса-тян удивлялась, почему ее госпожа не плачет, почему она не пустит в ход это замечательное женское средство.
Отец и дочь долго молчали. Потом Усуда заговорил опять ласково. Было слышно, как он вздохнул.
Фуса-тян, сколько ни напрягала слух, ничего не могла понять. Какой же выбор сделала ее госпожа? Фуса-тян готова была заплакать от любопытства.
Вдруг Фуса-тян вздрогнула. Да! Хозяин хлопнул в ладоши. Оправив кимоно, она опрометью бросилась в гостиную.
– Фуса-тян, – обратился к ней Усуда, – пригласи ко мне в кабинет господина Муцикаву и Кото.
Обоих? Фуса-тян обомлела от удивления. Любопытным взглядом она скользнула по своей молодой хозяйке. Ах, как она красива, ее барышня, особенно когда взволнована!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
