остальные приняли бой и попытались увести хворь прочь. Вниз первым спрыгнул Кощей. Нарисовал руну защиты, потом Станинка. Оборотни уничтожили яйца, в которых уже зародилась жизнь. Рядом с ними лежало несколько трупов, видно Проказа притащила, чтобы детки, когда вылупятся, смогли пожрать. Таким образом отряд разделился. Но как только они уничтожили нечисть, то Ерёма приказал направляться в Таёжную. Сказал, что они сговорились встретиться, ежели разделяться, там.
Перед тем, как отправиться на «охоту», Суровый вдруг ему сказал: «Тот, кто легко постигает азы ворожбы, в итоге слабые колдуны. Для силы — нужны тернии, для умения — время, для превосходства — и то и другое. Тебе никогда не быть слабым, потому что ты всегда будешь учиться, тебе никогда не быть слабым, потому что ты вначале был немощным. Никогда не останавливайся и иди вперёд. И всегда помни о быстроте. Быстрые лапы всегда спасут зверя, быстрая работа мозга — всегда спасёт человека. Быстро нарисованная руна спасёт жизнь колдуна и тех, кто рядом с ним». Потом посмотрел так, будто прощался, и ушёл в дом.
Они так и не узнали, вернулись ли стражи, деревенские и Суровый домой или нет. Когда они практически подошли к деревне, с неба стал падать бог, а когда до неё оставалось несколько километров он шлёпнулся прямо в центр Таёжной. Они бежали так быстро, как только могли. Даже когда от его падения дрожала земля, даже когда волна смрада растеклась по лесным просторам, даже когда неведомая сила сжала воздух и стало тяжело дышать. И бежали тогда, когда установилась гулкая тишина.
И когда прибежали, деревни уже не было. Не было даже стены. Ещё оставались то тут, то там разломанные столбы и брёвна, которые были частью зданий, ещё где-то можно было увидеть тело, где-то слышалось стонущее мычание коровы, но потом прекратившееся. В центре хаоса из сломанной, раздавленной, окровавленной и тлеющей жизни сидел ужас, которого Кощей никогда не забудет, даже если ему сотрут память. Этот монстр будет жить в его памяти вечно!
Кто назвал их богами? Вопрос оставался открытым до сих пор. Для Кощея — это было истинное зло. Зло, с которым он неожиданно соприкоснулся. Зло, которое забрало у него в одно мгновение всё — кроме Силы, конечно, — но собиралось непременно забрать и его.
Огромное существо сидело к ним худой спиной, и Кощей мог бы пересчитать его позвонки. На спине торчали обрубки крыльев, грива из белоснежных волос была опалена. Он упирался длинными ручищами в землю, порыкивал и не сильно мотал большой головой. Из шеи торчало бревно от чьего-то дома. По спине вились не знакомые знаки. Эти знаки верующие в новых богов и поклоняющиеся им, падшим, рисовали на своих телах. Для Кощея — это были знаки разрушения. Никакой силы они не несли, были пустыми при волшбе. Знаки на спине бога горели красным, истекали едкой, красной жижей, ошпаривая серо-коричневую кожу, но, как казалось Кощею, упавшему она не причиняла боли. Эта жижа падала крупными каплями вниз, на землю и то, что осталось от домов, стены, людей и животных тлело и исходилось едким дымом.
С богом они бились оставшуюся половину дня и всю ночь. Кощей не помнил той битвы, и Сила, как потом выяснилось тоже. Никто из тех, кто был в деревне, ясное дело, не выжил. Они умерли сразу. Хотелось спросить: почему не бежали? Ведь бог упал не неожиданно. Его было видно в небе. Но спрашивать было некого.
Через некоторое время великан-бог убил Ерёму-волколака. Убил раздавив в огромном кулачище, сразу же после того, как Ерёма, рискуя жизнью, пробил его третий глаз огромным копьём, которое нашёл в том хаосе, что образовался под их ногами от битвы. Остатки зданий и стены смешались с телами, под ногами чавкала жижа из плоти и крови людей и животных, из их внутренностей и костей, из земли и сена, из еды и кухонной утвари, из чей-то одежды и оружия… Старое копьё старосты, которым он гордился всегда оказалось в руке Ерёмы в какой-то миг. Староста говорил, что копьё ему досталось от деда. Казалось бы деревяшка должна была уже сгнить, но руны, начертанные на ней, сохраняли копьё в целости и невредимости и несли часть ворожбы.
На рассвете погиб Генка, защитил собой Станинку. А та потом горько рыдала, призналась, что любила дурака. А когда солнце уже взошло и сил у них не осталось, прибыл отряд воинов и добил бога. Не сразу, пришлось напрячься. Погибшие были и у них. И раненые тоже. К тому моменту, когда прибыла подмога, у Кощея бог оторвал руку и сжёг левую сторону его плоти своим жутким плевком. Как Кощей двигался и оставался в сознании, он не знал. Сила лишился ноги и руки. Станинкина голова болталась на ниточке, а часть туловища была раздавлена. Ещё пять минут и они отправились бы во мрак, а потом по звёздной дороге. Силе тогда было двадцать, Кощею восемнадцать, Станиночке вообще семнадцать. Совсем юные, неопытные, слабые. Но, как оказалось, сильные. Где-то внутри. Не снаружи.
Кощея, Силу и Станину привезли в Большую Столицу и наградили деньгами. Каждому дали по дому. Но деньги жгли руки, а дом так и не стал настоящим домом. Сила и Кощей вступили в войска Игоря Воевателя, пройдя суровый отбор, несмотря на то, что сражались с самим богом и выстояли, потом оказались в личной дружине самого Игоря Воевателя. Их прозвали Лучшими. А Станина Греночка, которую звали так, потому что она любила грызть сухарики, ушла древности собирать, так и потерялся её след. И если честно Кощей, иногда, вспоминая о ней, каждый раз думал, что Греночка давно сгинула. А Сила отвечал, что, скорей всего, вышла замуж и нарожала кучу детишек. Кощей и Сила редко когда сходились во мнениях, но всегда были как одно целое.
Потому что семья! Потому что братья!
Годы сделали из Кощея того колдуна, каким он и хотел быть. Прав был Матвей Суровый, сила в движении, в твёрдом упрямстве, в постоянном постижении чего-то. К силе надо идти через тернии, медленно поднимаясь по ступеням вверх. Ежели устал, сядь, отдохни. Упал — полежи и вставай, надо идти дальше. Споткнулся, ничего. С теми, кто идёт вперёд, такое бывает часто. Скатился вниз, значит, перепрыгнул ступеньку. Начни снова, на этот раз чётко шагая по каждой из них. Только идущим открывается сила. Стоящим на месте или прыгающем на панцирной сетке, в попытке достигнуть неба, никогда до вершины не добраться. Потому что
