Тем не менее вечерами он подолгу беседует с Джугау. Он утверждает, что это уроки языка, но…
Допустим, что это не так.
Лоренцен сидел неподвижно, чтобы позволить этой мысли поглубже проникнуть в сознание. Хотелось отвергнуть ее. Ему нравился Эвери, и на этой новой Земле было так мало того, что можно было доверить друг другу… «Нет, наверное, я становлюсь параноиком», — подумал Лоренцен.
Однако оставался «Да Гама» — Громадный, повисший в пространстве вопросительный знак.
Лоренцен лежал в спальном мешке, чувствуя под собой жесткую землю, слушая шум ветра и дыхание реки, вздрагивая от крика какого-то незнакомого животного. Тело устало, но в голове кипело столько вопросов, что Лоренцен никак не мог успокоиться. Что случилось с первой экспедицией? Кто пытался саботировать вторую? Почему произошло столько помех и задержек, прежде чем она смогла стартовать? Почему Эвери не сумел скомплектовать однородный экипаж? Такие разные (почему?) люди, как они, не могли составлять экипаж космического корабля, это слишком большая ошибка для психолога. Почему рорванцы — единственные млекопитающие, встретившиеся здесь до сих пор? Почему не видно никаких следов их деятельности с воздуха? Почему у них такой недоступный для понимания язык? Если же это не так, почему тогда Эвери лжет? Почему рорванцы не сумели распознать опасность, которая должна быть так же хорошо им известна, как нам на Земле кобра? Их метаболизм сходен с человеческим, поэтому ящерица представляла угрозу и для них. Почему они вдвое удлинили путь к себе домой? Почему, почему, почему?..
На каждый вопрос можно было найти ответ, либо прямо данный Эвери, либо полученный как правдоподобная гипотеза. Но, взятые все вместе, они нарушали принцип Оккама: каждое объяснение повергало остальные, выдвигало новую гипотезу, противоречащую другой. Было ли что-то объединяющее во всех этих фактах? Или все это лишь случайные стечения обстоятельств?
Силиш караулил. Он ходил вокруг тухнущего костра, мелькал тенью, только отблески в глазах и на мушке выдавали его. Снова и снова поглядывал он на спящих. О чем он думал? Что планировал? Он мог охотиться, петь и играть в шахматы с людьми, но они были ему более чужды, чем бактерии в его крови. Способен ли он ощутить родство с людьми или он из тех чудовищ, что проглотили первый корабль и готовятся уничтожить людей со второго?
Эвери не мог лгать. Он был правдивым и дружески настроенным парнем. Психолог должен быть более умелым, но просто он никогда не имел дела с гуманоидами других миров. Может, рорванцы обманули его для каких-то своих целей? Или подкупили? Но чем можно его подкупить?
Лоренцен заворочался, пытаясь уснуть. Сон не шел. Слишком о многом нужно было подумать, слишком многого опасаться. Наконец пришло решение: он никому не может сказать о своих подозрениях. В их отряде нельзя с кем-нибудь уединиться. И нельзя говорить: возможно, рорванцы немного усвоили английский. И в конце концов у него же нет доказательств, только подозрения. Спокойно, спокойно…
Но у него есть начало рорванского словаря. Предположим, Лоренцен, никому не говоря, попытается расширить его. Он может сделать математический анализ записей — до сих пор он не делал этого, ограничиваясь лишь запоминанием слов. Но если вы уверены, что изучаемый язык в основе флективный и его структура мало отличается по строению от индоевропейских языков, то, внимательно прислушиваясь к разговору, можно узнавать знакомые слова и определять систему склонения и спряжения, а новые слова будут ясны из контекста. Будет нелегко и потребуется много времени, но это можно сделать. Многие слова можно узнавать, просто спрашивая, если вопросы не вызовут подозрений…
Наконец Лоренцен задремал.
Глава двенадцатая
Я говорю вам, это убийство!
Слова с шумом вылетали изо рта фон Остена. Немец топнул ногой, и скала гулко ответила ему.
Скалы вокруг него и Торнтона круто вздымались вверх к ледяному голубому небу, их острые белые вершины вырисовывались на фоне этого неба, нижние склоны обрывались во тьму ущелий, где стремительно неслись горные реки. Местность за последние несколько дней сильно изменилась, огромная каменная громада гор шла от равнины к морю. Просыпаясь по утрам, путешественники обнаруживали тонкий слой снега на обнаженной земле, дыхание белым паром вырывалось из ноздрей. Охота была бедной, уже несколько дней у них почти не было воды. Продвижение вперед замедлилось из-за бесконечных подъемов и спусков по острым, как лезвие ножа, ущельям. Договорились встать лагерем на несколько дней, чтобы заготовить продукты для последнего участка пути.
Торнтон взвесил ружье в руке и спокойно встретил гневный взгляд немца.
— Рорванцы не могли знать, что ящерица непременно встретится им на пути, — сказал он.
— Да, но у них всегда есть шанс расправиться с одним из нас. — Фон Остен расправил плечи под тесноватым для него комбинезоном. — Тут слишком много незнакомого нам, и не можем же мы все время держаться вместе. Что-то неправильно в этих туземцах. Мы должны перебить их всех, а из одного извлечь правду.
— Мы не знаем их трудного языка, — сухо заметил Торнтон.
— Ха, языка! Они не хотят, чтобы мы его знали. Не может быть такого сложного языка, как у них. Когда они не хотят отвечать на вопрос, то просто говорят этому слабоумному Эвери «не понимаю» или же какую-нибудь ерунду, а он принимает это за выходку их языка. Нет, они заговорят понятно, если мы заставим их сделать это. — Фон Остен подался вперед и стукнул в костлявую грудь Торнтона. — А куда они нас ведут? Я смотрел по карте. Гораздо быстрее и легче было свернуть на юг и потом идти на север вдоль берега. Мне кажется, весь этот разговор об опасной территории, которую мы должны обогнуть, вздор и обман.
Торнтон пожал плечами:
— Откровенно говоря, и я подозреваю это. Но почему вы обратились именно ко мне?
— Бы единственный, кому я могу доверять. Эвери глуп. Лоренцен слишком слаб. Гуммус-луджиль откажется помогать только потому, что это моя идея. Лишь мы с вами можем что-нибудь сделать.
— Гм… — Торнтон потер подбородок: небритая борода неприятно покалывала. — Вероятно, я смог бы вам помочь, но я не хочу вмешиваться. Вполне возможно, что рорванцы намерены убить нас. Это самый легкий путь отвратить внимание людей от их планеты. Если «Хадсон» тоже не вернется, третьей экспедиции, вероятно, не будет, на это-то и рассчитывают туземцы. Но не забудьте, им еще нужно уничтожить основной лагерь, а из-за нашего исчезновения там весьма встревожатся. А как исчезнет космический корабль? Как они добрались до «Да Гама»? Ведь он должен был до сих пор находиться на орбите, даже если им удалось уничтожить всех высадившихся с него людей…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
