худых последствиев не допускать, что им произведено с наилутчим успехом, все бывшие возмущения, бунты и беспорядки прекращены и вновь начинавшиеся всегда отвращаемы были, как следует по надлежащему. Объясня обо всем оном почтеннейшему Сенату, крайне сожалею я о беспокойствии, в острове Занте вновь ныне начинающемся, и о жалобах, ко мне доходящих, означенных в двух моих предложениях, пред сим в Сенат препровожденных. Из просьб же и жалоб ко мне заметно, [что] происходят они от трех президентов, из предложениев моих Сенату известных, которые касательны ответов по жалобам на них господина Тизенгаузена, они сами собою без согласия и без сведения конклава вымышляют и сочиняют просьбы на господина капитан-лейтенанта Тизенгаузена и послали их ко мне и в Сенат именем правительства. Напротив сего, доходят ко мне народные жалобы на оных господ президентов, следовательно, и нельзя усмотреть, в чем есть совершенная истина и правда; нужно узнать обстоятельно, отчего именно начались таковые несогласия и народные возмущения, необходимо должно сие исследовать; потому и предлагаю Сенату отправить отсель одного человека из Сената и предписать: общим собранием совета исследовать притчины начинающегося неудовольствия и возмущения народного, дабы, узнав об них подробно, можно было приступить к надлежащему выполнению. За сим объявить имею: правящий в острове Занте комендантскую должность флота господин капитан-лейтенант Телесницкий от 14‐го числа сего месяца за прежними его донесениями вновь рапортом ко мне представил, что народное возмущение дошло уже до всякой крайности, и предвидится, что непременно оно последует, потому ко удержанию и отвращению оного требовал скорейшей присылки господина Тизенгаузена в остров Занте; по получении мною такового важного известия немедленно о надлежностях повеление к господину Тизенгаузену от меня послано». Публикация этого документа была сопровождена весьма ценным примечанием, которое мы тут и приводим: «Англичане стремились всеми способами ослабить впечатление, произведенное успехами русского оружия во время Ионической кампании. Ревнуя к славе русского флотоводца и сознавая трудность развенчать его авторитет, английская дипломатия приняла все меры для воздействия на население островов, стремясь внушить, что главной целью России, к достижению которой направлена деятельность Ушакова, является завладение Ионическими островами и что единственной помехой тому является Англия. Неблаговидная роль развенчания русских была возложена на английского консула на о. Занте Форести, который опирался на группу влиятельных зантиотов английской ориентации». Также документально засвидетельствовано и тлетворное вмешательство в общеионическое неустройство австрийцев. На следующий день Ушаков обратился к сенату с предложением организовать вокруг Корфу карантинные посты – якобы от распространявшейся по албанскому побережью заразной болезни; впрочем, учитывая накаленную внутреннюю обстановку, весьма соблазнительно видеть в этой мере нечто иное, направленное на предотвращение распространения возмущения. Впрочем, автор вполне может ошибаться в этой своей трактовке, ибо лукавым Федор Федорович не был никогда, и назвал бы вещи своими именами, если б было надобно. 28-го числа – новое послание в сенат: «Беспрестанно слышу я просьбы и жалобы народные и большой частию от бедных людей, не имеющих пропитания, что в рассуждении чрезвычайной дороговизны хлеба совсем содержать себя не могут и находятся в бедственном состоянии. Священным долгом поставляю, предлагая напомянуть Сенату Ионических островов войтить в рассмотрение по сей важной части своей должности и приискать способы, чтобы мука и пшеница сюда доставляемы были в достаточном количестве, и тем цены привесть в таковую умеренность, чтобы можно было покупать людям среднего состояния и бедным. Сенат должен был иметь рассуждение и приискать средства предупредительно, но если оные уже упущены, то хотя с нынешнего времени употребить свое старание и прилежность, и тем доставить удовлетворение просьбы, справедливо происходящей». В общем, взаимопонимание верхов и низов было, как в старом французском анекдоте, когда нищий говорит мадаме, что уже 5 дней как он не ел, а она отвечает: «Ну что Вы, голубчик, так ведь нельзя! Надо заставлять себя, если не хочется!»
30 мая на Корфу прибыл отряд вице-адмирала Пустошкина, ознаменованного взаимным салютом по 7 залпов, а 2 июня – отряд вице-адмирала Карцова. Ушаков докладывает об этом Павлу, сообщая притом, что готовит к переброске на Мальту войска, князь Волконский должен быть там комендантом, а большая часть кораблей готовится к переходу в Россию для ремонта. В письме Томаре от 8 июня адмирал подчеркивает: «Корабли и фрегаты наши пойдут со мною. И когда возвращаться я буду в черноморские порты, служителей наших, с ескадры в островах ныне находящихся, никого не могу здесь оставить, и все они пойдут со мною. Только разве ежели ескадра кораблей и фрегатов останется при Мальте, может быть из нее разве один или два фрегата, ежели обстоятельства позволят, могут быть при Корфу, но и то разве один фрегат». Зададимся снова риторическим вопросом, это ль оккупация?! 19 июня он подчеркивает тому же адресату, что ожидает указания Павла насчет Мальты и эвакуации русских с Ионических островов: «Крайнее сумнение имею я, как оставить острова, прежде бывшие венецианские; по прежним высочайшим повелениям должно всех служителей наших снять до одного, на оные отмены еще никакой не получил и нетерпеливо ожидаю, что последует».
11 июня адмирал вызывает из Неаполя отряд Сорокина, потому что «…предуведомить вас должен я: непременно вам должно везти войска из Корфу в Мальту. Сие вам означаю по секрету», и повторно торопит его 23-го числа. Зверства Али-паши Янинского и Мустафы-паши Дельвинского по отношению к албанским христианам, которых режут и берут в плен даже во время богослужений, вынуждают Ушакова 20 июня (после безуспешных посланий упомянутым пашам, а также турецким чиновникам и русским дипломатам) открыто грозить пашам вооруженной защитой угнетаемым христианам Албании. Усилия адмирала не остались тщетными – султан Селим взял под личное покровительство христиан Албании. Тут же и остров Занте успокоился.
Тем временем первый консул Бонапарт вторгся в Италию: австрийские войска терпят сокрушительное поражение от французов при Маренго 14 июня 1800 г., последние вновь овладевают Генуей. Итальянцы зовут Ушакова со всеми войсками и кораблями к Неаполю. Павел, обиженный на вероломных союзников, тем временем круто меняет политический курс, но адмирал еще о том в неведении: очень часто отплытие Ушакова с Корфу в Черное море связывают с получением царского указа от 22 мая о полной свертке всех действий и эвакуации всех кораблей и воинских частей – да только получил-то адмирал сей указ уже, видимо, в Дарданеллах под 30 августа, и сам адмирал пишет Томаре в письмо от того дня, что отплыл он из Корфу «…предупредительно и по известным вашему превосходительству обстоятельствам, вновь тогда последовавшим», то есть РАНЕЕ этого указа), а пока Ушаков продолжает готовить вверенные ему подразделения к отправке на Мальту (5 батальонов войска, несколько линкоров и фрегатов) и домой; 26 июня он отдает приказ начальнику крепостей на острове Кефалония поручику Поджио
