– нет!»
– Я отвечу на твой вопрос, дорогая, – я попыталась совладать с собой, пусть она знает правду, – да, Сашко сделал все, за чем пришел, и только потом я его убила.
– Боже… – она отшатывается, – мне так жаль, так жаль…
– Знала бы ты, как мне жаль… Какая группа крови должна быть у Анджея, чтобы он оказался отцом Люси?
– Бабушка, ты бледная, корвалола накапать? Зря я тебе все рассказала, какая я дура! – она переживает.
Я вглядываюсь в нее пристально – вот же, и нос длинный, и родинка, и волосы темные, вьются по плечам – вылитый Анджей, ну… почти. Правда, кожа смуглая, не белая. И у Сашко тоже были черные вьющиеся кудри – цыган проклятый, без роду и племени!
– Мы… с Вацлавом звонили его отцу… – продолжает она.
– И? – челюсти непроизвольно сжимаются, напрягаются скулы. Жду.
– И не дозвонились, – сокрушается она, – никого не было дома. Так что…
– Какая у него ДОЛЖНА быть группа крови? – повторяю я.
– Четвертая, – она пожимает плечами, – или третья, резус – неважно, потому что резус отрицательный у мамы – это от тебя.
– И не звоните, – я посмотрела не нее прямо, – я позвоню сама.
– Ба…
– Ничего-ничего, – мне не хочется, чтобы она переживала, – не нужно волноваться.
Я встала и пошла в прихожую, села возле телефона и набрала номер:
– Пожалуйста международную. Варшава. Да, номер верный. Анджей Ковальски. В течение часа? Спасибо.
– Может, не надо? – Ксюшка подошла и присела рядом на корточки.
– Всегда лучше знать, чем не знать, – я положила трубку и уставилась на аппарат, размышляя – всегда ли лучше знать? Что я буду делать, если у Анджея окажется не третья и не четвертая группа крови? Что я с э-тим бу-ду де-лать?
Я вспомнила, как родилась моя девочка – тихо, правильно, с долгими схватками, но без разрывов. Принимал ее дед Мирон, и, перерезая пуповину, сказал: «Сиську сразу дай», – потом укрыл нас обеих и глядел, как она посасывает, причмокивая, – «хорошая будет девка, здоровенькая, вона как щеки-то раздувает. И жизнь у ей будет славная. Особливо коли ты не будешь дурой и какого-никакого батю ей приглядишь».
Звонок телефона показался мне невероятно громким – так быстро? Я вздрогнула и взяла трубку:
– Але?
– Варшаву заказывали? – спросил строгий женский голос.
– Да-да, – торопливо сказала я, – заказывали.
– Ждите.
В трубке что-то зашипело, потом послышалось странное треньканье, а потом через пару длинных гудков голос Анджея по-польски спросил:
– Да, слушаю вас.
Волнение сделало меня неповоротливой холодной глыбой, и показалось, что время течет очень медленно. И он говорит медленно, и я так же медленно отвечаю:
– Здравствуй, Анджей.
– Здравствуй, – он перешел на русский, – очень неожиданно, но я рад тебя слышать.
– У меня к тебе только один вопрос, – мне казалось, что я говорю громко и четко, но он переспросил:
– Можешь повторить, плохо слышно, ты говоришь шепотом?
Я откашлялась, стараясь придать голосу силу:
– Ты знаешь свою группу крови?
Я глубоко вдохнула, ожидая ответ.
И будто бы через невероятно длинные минуты он сказал:
– Конечно, знаю, мне делали операцию. У меня четвертая группа, отрицательный резус.
– Ты уверен? – я переспросила.
Плечи внезапно распрямились, и тяжкие камни, лежавшие на них, покатились в отступающую тьму.
– Да, разумеется, – недоумевал он, – а почему ты спрашиваешь? Я уверен на сто процентов. У Вацлава, как у его матери, вторая, и резус ее – положительный. Нам операции делали в один год – так что я очень хорошо запомнил. Он там рядом?
– Нет, – выдох дался мне с трудом, – нет, он в гостинице. Они сегодня с Ксюшей встречались, вот и заспорили про эти группы, я решила позвонить и выяснить. Спасибо, что сказал. Сам ты как?
– Гм… хорошо. Лучше. Точно лучше.
– Я рада, – сказала я совершенно искренне, – ладно, Анджей, я все узнала, что хотела, спасибо тебе.
– Погоди, Анья… – он заторопился, – я хотел спросить – как ты? Как…
– Хорошо, – я покосилась на внучку, и она, поняв меня, тихо ушла на кухню и закрыла дверь, – я тоже лучше. И, я, Анджей, замуж выхожу. За Василия моего.
– Ох! – услышала я непроизвольный вздох, и через полсекунды он сказал: – Я очень рад за тебя, Анья, очень-очень рад! Пусть у тебя будет счастье.
– Пусть, – согласилась я, – нам пора заканчивать, – и переспросила: – Точно четвертая группа, Анджей?
– Точно, – чуть смеясь, сказал он, – очень рад был тебя слышать. До свидания.
– До свидания.
Я клацнула трубку, которая тут же зазвонила снова, и тот же строгий женский голос сказал:
– Варшава, семь минут. Оплатить пожелал вызываемый абонент. Принимаете?
– Да-да, спасибо.
Я улыбнулась – приятный благородный жест.
Я еще с минуту посидела в прихожей и пошла к Ксюшке. Дышалось легче… Четвертая группа у него. Точно ведь, да? Странный червячок сомнений зашевелился внутри. Без причины. Да нет, ерунда – четвертая, конечно, он же сам сказал, с чего бы ему врать?
За окном под фонарями танцевала метель, а в нашей маленькой кухоньке было светло и уютно. Тьма скукожилась в ломаных тенях. Я открыла верхний ящик и достала припрятанную бутылку армянского коньяка.
– Давай-ка выпьем по стопочке, – подмигнула я внучке, – кажется, есть повод. У Анджея четвертая группа крови, отрицательный резус. Как у Люси. И у тебя!
– А давай, – Ксюшка мне подмигнула так же весело, – я очень рада! Оч-чень!
Я сходила к себе в комнату и достала из буфета две хрустальные маленькие рюмочки на ножках. Нам с Васей их когда-то подарили на свадьбу. На первую нашу свадьбу. Из шести осталось только три, остальные были случайно разбиты разными друзьями в разное время.
Вот уж не думала, что выйду замуж дважды. И уж тем более, за одного и того же человека. Но, как говорится, пути Господни – неисповедимы.
Вася в последнее время летал как на крыльях, я уговариваю его хоть немного успокоиться и не носиться быстрее, чем его шестнадцатилетний сын. Все-таки почти год назад у него был инфаркт.
Его кардиограмма, сделанная в прошлом месяце, показала, что все в порядке, причем в отличнейшем порядке. Врач даже удивился, спросив, а был ли у него на самом деле инфаркт. Но медицинская карта – вещь упрямая, не выбросить, не отменить – в ней все записано.
Вернувшись, я разлила по рюмочкам темный янтарь коньяка, и он сразу согрелся и заблестел в хрустальных изломах. Достала шоколадных конфет, лимон и зимние предновогодние мандарины.
Мы чокнулись и выпили – в животе сразу потеплело, и последние колючие сомнения и тревоги отвалились черствой коркой. Спасибо тебе, Анджей. За все. Сейчас к нему у меня
