То, что я должен был отдать тебе уже давно.
Пауза, и затем он, кажется, принимает какое-то решение и засовывает руку в карман туники. Он протягивает мне лист пергамента.
— Кас… Кассия написала это. Для тебя. До «Песков». Если с ней что-нибудь случится, я должен был отдать это тебе. Я не читал его. Но я и не отдал тебе. Я проигнорировал последнюю волю своей дочери, и теперь должен жить с этим. Я отдаю его сейчас. — Он протягивает его мне.
Раскаленная боль пронзает мою грудь и поднимается к горлу. Я тоже написала ей письмо. Письмо, которое я попросила Каррика передать ей, если я…
— Спасибо. — Моя рука дрожит, когда я беру пергамент.
— Я был не прав. В течение многих лет я был не прав. Кассия ударила бы меня по носу, если бы знала, как я с тобой обращался. Я винил тебя в ее смерти, хотя знал, что ты сделала бы все, что в твоих силах, чтобы это предотвратить. Знал, что виноват я сам.
— Это не так, — шепчу я. Мои губы онемели, но я должна сказать хотя бы это. — Леон, в тот момент, когда Галия Волкер вышла на арену…
— Кассия была мертва. — Леон резко кивает. — Теперь я это понимаю. Я вижу вас обеих, сражающихся до первой крови, а Волкер вышла сражаться на смерть. Я вижу это в своих кошмарах, каждую ночь. У тебя не было возможности пересечь арену вовремя. А Кассия… — Он качает головой. — Годы тренировок, а она растерялась на арене. Я никогда не пойму этого. А затем я проявил слабость. Я был так зол на нее за то, что она умерла таким глупым образом, что срывал злость на ее лучшей подруге. На девушке, которую она считала сестрой. На той, кого я считал своей дочерью. — Он отводит взгляд. — Я солгал, когда сказал, что приехал сюда с тобой ради Кассии. И когда сказал, что остался помочь ради нее. Я сделал это ради тебя.
Слезы наполняют мои глаза, и Леон осторожно отступает на шаг.
Сквозь слезы вырывается сдавленный смешок, и он вздыхает, указывая на письмо.
— У меня нет оправдания тому, что я не отдал его тебе. Если бы я отдал… если бы я отдал, может быть, ты бы оплакала ее как следует. Может быть, мы бы не оказались здесь. Ты могла бы выйти замуж, начать новую жизнь.
— Леон…
Он пожимает плечами, в его глазах появляется тень раздражения.
— Мы оба знаем, что ты застыла во времени. Ты перестала жить в день ее смерти.
— Ты тоже.
Один уголок его губ приподнимается в улыбке.
— И тем самым я опозорил ее память. — Он кивает на письмо. — Это не поможет. Я знаю это. Ничто не поможет. Но… может быть, тебе станет легче. Хотя бы немного.
— Спасибо, — повторяю я.
Мы неловко смотрим друг на друга, и он прочищает горло.
— Мейва упомянула, что, похоже, Бран угрожал тебе чуть раньше.
Я вздыхаю.
— Мейве не следует в это вмешиваться.
Он трет затылок, пристально глядя на меня.
— Я разговаривал со многими вампирами и просматривал древние тексты. Нет никаких доказательств, что убийство Брана навредит тебе. Так что скажи мне правду, Арвелл.
Я сажусь на кровать, внезапно почувствовав усталость.
— Через две ночи император будет на ужине с Советом вампиров. Бран приказал мне убить Валлиуса там.
— Или что?
— Я не думаю, что ему нужно было уточнять «или что». У него мои братья.
— Он хочет, чтобы ты убила императора публично?
— Да.
— Это смертный приговор.
У меня скручивает живот, но я заставляю себя говорить спокойно.
— Да. — Я не хотела говорить этого, но… — После того, как меня убьют, они допросят всех, кто меня знает. Тебе нужно уехать, Леон. Тирнон знает, что мои братья у Брана. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы они были в безопасности.
Лицо Леона бледнеет.
— Ты не сделаешь этого.
— Сделаю. — Слова звучат холодно. Уверенно. — Я хочу, чтобы ты позаботился о том, чтобы у моих братьев была хорошая жизнь, Леон. Пожалуйста.
— Нет. Ты не сделаешь этого.
Меня охватывает разочарование.
— Ты усложняешь ситуацию.
— Я сделаю это.
Я вскакиваю с места.
— Ты не сделаешь этого.
— Это не только ради тебя. Это ради твоих братьев. Они не заслуживают того, чтобы расти без тебя.
— Ты…
С уверенным кивком Леон выходит из комнаты, хлопнув дверью.
Я отпускаю его. Но я не позволю ему загубить свою жизнь. Этого не произойдет.
Я сажусь на кровать и разворачиваю края пергамента. Я представляю, как Кассия пишет своим неряшливым почерком, неровно складывает письмо и передает его отцу с дерзкой улыбкой, которая говорит, что оно ему не понадобится.
Но она никогда не ожидала, что случится худшее.
Никто этого не ожидает.
Трясущимися руками я разворачиваю его.
Арвелл,
ты можешь поверить, что это наконец-то происходит? Все тренировки, все ранние подъемы, все синяки, мозоли и растяжения… завтра все закончится.
Я не собиралась этого делать. Мы договорились, что не будем. Но я знаю, что ты пишешь свое письмо. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.
И это дар, Велл. Если я не выживу, надеюсь, ты будешь это помнить. Наша дружба была самым большим подарком в моей жизни. И если моя жизнь не продолжится, а твоя — да, надеюсь, ты сможешь сказать то же самое о моей.
Но я также надеюсь, что ты найдешь новых друзей. Новую семью. Новую жизнь. Если меня не будет рядом, чтобы вытащить тебя на солнце, эти друзья сделают это вместо меня.
Скажи Геру и Эву, что я их люблю. Они помогут тебе пройти через это, но не смей их душить. Особенно Эва. Этот мальчик должен совершать ошибки и учиться на них.
Мой отец… мы оба знаем, что это его уничтожит. Боги, я поклялась, что не буду плакать, когда буду писать это, но… позаботься о нем, Велл. Если я не выживу… он будет как медведь, попавший в капкан — чем больше ты будешь пытаться помочь, тем сильнее он будет сопротивляться. Но он будет нуждаться в тебе больше, чем когда-либо.
Что бы ни случилось на той арене, ты должна оставить это в прошлом. Ты должна позволить себе быть счастливой, Велл. Иначе, для чего все это было? Зачем мы так усердно тренировались, если не ради будущего?
Где бы ты ни была, я надеюсь, что ты счастлива. Я надеюсь, что там спокойно (но не слишком спокойно, потому что мы обе знаем, что тебе будет скучно
