до безумия).
Пожалуй, пора заканчивать. Ты скоро приедешь с Гером и Эвом, и мы будем страдать от стряпни моего отца. Но на этот раз вкус будет немного ярче. Текстура — немного более мягкой. Забавно, как мысль о собственной смерти может повлиять на это.
Если моя смерть принесет что-то хорошее (давай будем честны, это будет не так уж много, потому что я невероятный человек), я надеюсь, что ты будешь любить сильнее. Я надеюсь, что все станет ярче, приятнее и больше.
Не позволяй моей смерти омрачить все прекрасное в твоей жизни. И скажи мне:
Ты чувствуешь запах соленого воздуха? Ты чувствуешь тепло солнца? Ты живешь, Арвелл? Ты любишь?
— Кас
Слезы ручьем катятся по моим щекам. Я оглядываю комнату, находясь глубоко под землей, так далеко от океана, насколько это возможно.
Нет, Кассия. Я не живу.
Леону потребовалось шесть лет, чтобы отдать мне это письмо, и я не могу его винить.
Раздается стук в дверь, и я вытираю слезы.
— Что такое?
— Арвелл? — раздается голос Мейвы за дверью.
— Да.
Она приоткрывает дверь, ее глаза расширяются.
— Ты…
— Я в порядке. — Я осторожно кладу письмо на кровать. — В чем дело?
Она изучает мое лицо, но через мгновение вздыхает.
— Я думала о магинари. Я знаю, ты сказала, что не хочешь помогать, но…
— Мейва.
Она вздергивает подбородок, и на мгновение я вижу, как Кассия сердито смотрит на меня. Кассия, которая ввязалась бы в любой безрассудный план, который придумала Мейва. Кассия, которая не должна была умереть, но умерла.
Внутри у меня все сжимается, и я прячу лицо в ладонях.
— Велл…
— Перестань.
— Ты расстроена. Что бы это ни было, мы можем поговорить об этом. Позволь мне помочь тебе.
— Мне не нужна твоя помощь.
— Я думала, мы друзья. — Боль в ее голосе словно осколки стекла, брошенные мне в лицо.
Но разговор с Леоном напомнил мне кое-что очень важное — не только мой наставник окажется в смертельной опасности после сегодняшней ночи, независимо от того, удастся ли мне убить императора. Любой из моих близких может подвергнуться пыткам.
— Мы не друзья. Я не нуждаюсь ни в каких друзьях. — Еще закончив фразу, я уже хочу взять свои слова обратно.
Я поднимаю голову и встречаю блестящие, полные ярости глаза Мейвы.
Она не говорит ни слова. Просто поворачивается и выходит из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Проходит три часа, прежде чем у меня получается вытащить себя из постели. Я ополаскиваю лицо водой и прохожу через общую комнату Империуса, игнорируя хмурый взгляд Дейтры и гримасу Мики.
Я вижу, как Мейва с Бренином идут в столовую.
Ужин. Должно быть, пора ужинать. Это объясняет запах жарящегося мяса и хлеба. При мысли о еде в животе у меня неловко урчит.
— Мейва.
Она замирает.
— Да?
Ее глаза такие холодные. Я сглатываю.
— Можно с тобой поговорить?
— Да.
Бренин уходит.
— Я тебя догоню.
— Я хотела извиниться, — говорю я, когда мы остаемся вдвоем. — За то, что сказала раньше.
Мейва скрещивает руки.
— Послушай… — Я откидываю с лица выбившуюся прядь волос. — Нет оправдания тому, как я с тобой разговаривала. Но… я только что прочитала письмо. От… человека, который умер. Человека, которого я любила.
В ее глазах мелькает понимание, но они не становятся теплее.
— Я… горевала, — признаюсь я. — И злилась. И выместила это на тебе.
Мейва неоднократно страдала от того, что ее отвергали те, кто был ей дорог. Я видела боль, которую она пытается скрыть каждый раз, когда ее отец смотрит мимо нее, как будто она невидимка. В своем горе и в неуклюжей попытке защитить ее от гнева императора я вновь разбередила эти раны. Она заслуживает лучшего. И она уже в любом случае связана со мной.
Она качает головой, ее веснушки резко выделяются на бледной коже.
— Это я должна извиниться. Мне жаль, что ты потеряла кого-то, Арвелл. И мне жаль, что я пыталась навязать тебе свою дружбу.
— Мейва…
Она поднимает руку.
— С момента своего прибытия сюда ты ясно давала понять, что тебе никто не нужен. — Она горько смеется. Я и представить себе не могла, что кто-то вроде Мейвы способен на такой смех.
Вот что ты делаешь. Ты отравляешь людей.
— Ты знаешь, каково это — пытаться подружиться с кем-то, и каждый раз, когда ты думаешь, что вы разделили прекрасный момент, момент взаимопонимания… этот человек выглядит так, будто его тошнит? Можешь себе представить, как это больно?
— Мейва…
— Нет, Арвелл. Я приняла тебя, когда никто другой даже не хотел разговаривать с тобой. Не потому, что мне было жаль тебя, а потому, что я думала, что тебе нужна подруга. Как и мне. И я ошиблась. Ты так уверена, что тебе лучше в одиночестве, и, возможно, ты права. Раз ты не хочешь и не нуждаешься в моей дружбе, я избавлю тебя от нее.
Бросив на меня долгий взгляд, она поворачивается и уходит.
Я смотрю ей вслед, и все мое тело немеет.
Глаза печет, горло сжимается. Ладно. Ладно. Так даже лучше. Если ее когда-нибудь допросят правдоискатели, она сможет сказать им, что мы не друзья. И никогда не были.
Сдерживая эмоции, я возвращаюсь в квартал Империуса.
Когда я подхожу, Тирнон ждет меня у двери. Его глаза настороженно встречаются с моими, он бросает на меня вопросительный взгляд.
Я отпираю дверь и жестом приглашаю его войти. Он поднимает руку и касается невидимой защиты.
— О. — Мои щеки вспыхивают. Прошло столько времени, а я все еще забываю. — Тирнон, — говорю я официальным тоном. — Не соблаговолишь войти?
Он заходит внутрь, я закрываю за нами дверь и прислоняюсь к ней.
Тирнон хмурится.
— Ты выглядишь измученной.
— Я… Мейва…
И я ошиблась. Ты так уверена, что тебе лучше в одиночестве, и, возможно, ты права. Раз ты не хочешь и не нуждаешься в моей дружбе, я избавлю тебя от нее.
Тирнон протягивает руку, его глаза темнеют.
— Иди сюда.
Я делаю шаг навстречу, и он обнимает меня. Его губы мягко касаются моих. Нежно. Это поцелуй, полный тоски. Поцелуй с оттенком горечи. Поцелуй, отягощенный воспоминаниями о том, кем мы могли бы быть.
У меня перехватывает дыхание. Император отнял у нас столько лет. Столько воспоминаний. Будущее. А завтра вечером либо Совет вампиров, либо сам император отнимет у нас то немногое, что осталось.
Теперь я понимаю, какую боль и ярость испытывал Тирнон, когда его заставили уйти от меня. Когда его заставили притвориться, что меня
