большим, чем самообман. Его отношения с Ким, «нейтральные, в лучшем случае» и ставшие темой «Puke» в худшем, когда она превратилась в скрывающуюся от правосудия кокаинозависимую в 2004-м, снова эволюционировали: теперь она во второй раз стала его невестой. Впервые за годы люди смогли увидеть ее – на обложке журнала «
Hello!» 1 февраля 2006 года, которая гласила: «Обновленный Эминем заново женится на своей любви детства». Как и на предыдущих фото, она возвышается над своим партнером, одетым в смокинг, соответствующий событию, и щурящимся в камеру.
Приглашения были трогательными и обнадеживающими: «В этот день я женюсь на своем лучшем друге, с которым я смеюсь, ради которого живу, которого люблю. Кимберли Энн Мэтерс и Маршалл Брюс Мэтерс Третий. 14 января в 5 вечера они надеются, что вы присоединитесь к ним, когда они обменяются клятвами, и к празднованию их новой жизни вместе». Они повторили клятвы со своей первой свадьбы в особняке Meadow Brook Hall в Мичигане, когда шли к алтарю, Луис Ресто наигрывал «Mockingbird» на пианино. Пруф, шафер Эминема, был рядом с ним. Хейли (тогда было 10 лет), Алайна (12 лет) и новые принятые члены семьи, которая, как иногда казалось, состояла из спасенных женихом беженцев, Уитни, трехлетняя дочь Ким от другого мужчины, составляла сторону невесты. Дэбби Мэтерс-Бриггз, по сообщениям сейчас тяжело больная, не была приглашена. Ему «стоит в этот раз составить брачный договор», – равнодушно посоветовала бабушка Бетти Кресин. Они уже сделали это на прошедшей неделе. Тем не менее, это был романтичный, милый день. 5 апреля, 82 дня спустя, Эминем подал на развод.
«Мы решили [пожениться] 14 января, – вскоре объяснила Ким для журнала “People”. – Маршалл хотел так сделать, потому что это была 15 годовщина нашего начала отношений. И даже в тот день я сказала: “Давай просто устроим свадебную церемонию и не будем регистрировать брак”. Потому что я попросту боялась того, что могло бы случиться, если бы мы развелись, за наших детей. И потом, 41 день спустя, 25 февраля Маршалл ушел».
На следующий день после того, как документы были подписаны, Ким откровенно рассказала о причинах, когда позвонила на детройтское радио-шоу: «У него проблемы с, вы знаете, с его проблемой, которая у него была, – сказала она, намекая на его зависимость от таблеток. – Сразу после того, как он вернулся домой после реабилитации, у нас начались небольшие проблемы, и я решила, что в наших интересах будет отложить свадьбу. Но он очень настаивал, и я в самом деле подумала, что в этот раз все сработает. Не то чтобы я хотела разводиться. Я надеялась, что он вернется домой и скажет: “Я нашел нам психолога, пойдем”. Но, знаете, такого не случилось. Вместо этого ко мне пришел адвокат».
Эминем рассказал свою версию тем же вечером. «Подробности о моем браке и последующее заявление на развод приватны, и я надеялся, что такими они и останутся ради моей семьи. Тем не менее, нужно сказать о некоторых заявлениях Ким… этим утром. Во-первых, ее предположения касаемо моего состояния после реабилитации одновременно и не правдивы, и прискорбны. Во-вторых, она знала, что я подавал на развод. Мы оба пытались дать нашему браку еще один шанс и быстро поняли, что свадьба не решит глубинных проблем».
Не считая этого разногласия, Ким не стоило беспокоиться о разводе, который был завершен больше в настроении «Mockingbird», чем «Puke». 19 декабря развод полюбовно состоялся парой, которая «повела себя с достоинством и уважением», согласно наблюдениям председателя суда Антонио П Вивиано (годами ранее он пощадил Эминема, избавив его от тюрьмы за удар пистолетом Джона Герры). Опека над детьми была поделена. Ким и Эминем оставались связаны друг с другом.
Но к тому времени мир Эминема сужался и становился все темнее практически с каждым днем. Спустя всего шесть дней после того, как он подал на развод, Пруф был застрелен. Когда Эминем впал в шок, он размышлял над тем, что, возможно, это он подверг своего лучшего друга риску в рамках какого-то кармического баланса. Он принял своего друга на роль члена банды рэпера, которого застрелили из-за конфликта его босса в видео для «Like Toy Soldiers». Там тело Пруфа дергалось и подпрыгивало на операционном столе, измазанное кровью, которая также покрывала футболку и руки Эминема, который в ужасе хватался за голову, широко раскрыв глаза, слишком поздно.
«Прошел год до того, как я по-настоящему смог что-то нормально делать», – написал он в «The Way I Am». Иногда он оставался в постели. Иногда он не мог ходить, парализованный скорбью. Мысли «разлетались». «То, что я говорил, не имело смысла, так что все пытались не пустить меня на телевидение и держать подальше от прессы». Слим Шейди умер, Эминем отключался, и Маршалл Мэтерс разваливался на куски.
Смерть Пруфа вместе с разводом дали разгон более глубокому, более тайному недугу. Отмененный тур и быстрая реабилитация от снотворного казались несерьезными. Но между The Eminem Show и Encore развлекательные приемы седативных амбиена, викодина и валиума стали зависимостью. Последующий альбом станет для него хранилищем плохих воспоминаний, которое невозможно слушать. «Помню, как приезжал в Лос-Анджелес на запись [Encore] с Дре и был в студии упоротый, принимал слишком много таблеток, погружался в это дурацкое веселое настроение и записывал песни типа “Big Weenie”, и “Rain Man”, и “Ass Like That”, – рассказал он “Vibe” в 2010-м, когда правда была обнажена. – Дре просто смеялся. Он не понимал, что происходит. Никто не понимал, что происходит со мной, и почему я веду себя так чертовски глупо».
«Смерть Пруфа дала мне настоящий предлог, по крайней мере, в моей голове, принимать больше таблеток, – рассказал он “Guardian”. – На тот момент меня не заботило, становилась ли моя проблема с препаратами запущеннее, так что я принимал и принимал. И чем больше я говорил себе “похуй”, тем устойчивее к этому я становился». Музыкант принимал «от 10 до 20 таблеток викодина» в день и бесчисленное количество амбиена и валиума, просто чтобы уснуть, как он делился в «Spin». Смерть Пруфа также вселила в него новые страхи. «Он начал беспокоиться о том, что может произойти дальше, – рассказал партнер “Independent”. – Это также заставило его осознать свои обязанности. Ему не нужно было больше денег, и он ненавидел быть вдали от своей дочери, так что решил, что он больше не будет оставлять ее одну ради туров».
Но это не было счастливым семейным концом «When I’m Gone». Это больше напоминало предлог, чтобы закрыться от мира, похоронить себя. Он проводил свое время в одном из двух своих огороженных домов: в лесных окраинах Детройта – громадине с шестью спальнями, девятью с половиной ванными комнатами, бассейнами и вертолетной площадкой в Рочестер Хилс – и более незаметном
