Читаем без скачивания Дилетант галактических войн - Михаил Михеев

И зенитки этот огонь, естественно, открыли, благо силовое поле имело одностороннюю проницаемость. В сторону истребителей полетели порции высокотемпературной плазмы, пучки разогнанных до высокого сверхсвета протонов и самое страшное оружие ближнего боя — вольфрамовая шрапнель. Куча маленьких, с дробинку, шариков на бешеной скорости могла превратить небронированный истребитель в дуршлаг. Правда, на большой дистанции рассеивание превращало компактную группу шрапнели в облако с низкой плотностью, но при этом и увернуться от него было куда труднее. Кинетическая энергия даже таких маленьких кусочков металла, летящих с огромной скоростью, была колоссальна. Динамический удар даже одной шрапнелины проламывал небронированный корпус истребителя, вырывая изрядные куски. И пусть одна-две относительно небольшие пробоины, как правило, опасности для истребителя не представляют, но повреждения имеют свойство накапливаться, и, рано или поздно, очередное попадание станет фатальным.

Истребители в ответ сами открыли плотный огонь и начали хаотично маневрировать, сбивая имперцам прицел. Впрочем, плотность их огня не шла ни в какое сравнение с тем, что могли противопоставить им линкоры, да и баллистические компьютеры имперских кораблей оказались на высоте. Надо признать, правда, что пилоты обороняющихся максимально полно использовали своё преимущество — как бы ни был совершенен компьютер, как бы быстро он ни просчитывал вероятности, человеческая непредсказуемость всегда будет давать пилотируемой машине преимущество перед беспилотниками. Конечно, пилотировать истребитель куда опаснее, чем просто загнать пакет программ в автопилот, но во все времена и у всех народов люди, оседлавшие высоту, трусами не были. Поэтому они, рискуя жизнями, атаковали корабли, рядом с которыми выглядели безобидными мошками, и добились всё-таки своей цели. Только вот цель эта была совсем не той, что думал Ковалёв. Он понял это, когда силовое поле его флагмана содрогнулось от страшного удара и замерцало, перегруженное мощным энергетическим всплеском. И одновременно по всем отсекам корабля прокатился истошный рёв сирен.

Глава 8

Истребители всё-таки сделали своё дело — отвлекли внимание офицеров эскадры. Пока все дружно развлекались стрельбой по движущимся мишеням, командовавший обороной полковник переиграл не слишком опытного и излишне уверенного в своём техническом превосходстве адмирала и грамотно использовал свой последний козырь. У него было ещё четыре торпедоносца, базировавшиеся в системе чуть в стороне от основных позиций орбитальной группировки, на одной из лун планеты, и эти машины были оснащены системами маскировки, подобными имперским. Точнее, это и были имперские системы, только морально устаревшие много столетий назад. Однако, несмотря на несовершенство имеющихся в распоряжении обороняющихся маскировочных систем и их откровенную слабость и проницаемость имперскими системами обнаружения, использование такой защиты позволило торпедоносцам проскочить незамеченными. Ничего в принципе удивительного — для того чтобы найти маскирующийся корабль, надо знать, что он может маскироваться. Именно это Ковалёв и упустил, и в результате его флагман схлопотал торпедный залп практически в упор.

Однако тут уже просчитался полковник. Хотя… Трудно назвать просчётом банальное незнание тактико-технических характеристик кораблей противника просто потому, что информация о них отсутствует в принципе. Полковник использовал свой шанс на внезапную атаку, но в его рукаве вместо туза оказался в лучшем случае валет. Торпеды несли мощный ядерный заряд, во много раз превосходящий слабенькие боеголовки ракет заграждения, четыре торпедоносца — сорок торпед, вполне достаточно для того, чтобы разнести силовое поле и поразить прикрытый им корабль. Один линкор или три эсминца на выбор. Вот только возможности имперских силовых полей оставались для обороняющихся тайной за семью печатями, и удар был нанесён по двум линкорам сразу.

Результат был закономерен — силовые поля выдержали, хотя и с трудом, на пределе возможного. «Удар», обладая лучшей защитой, отделался, что называется, лёгкой контузией — боевой компьютер вынужден был перераспределить энергетические потоки, направив основную часть энергии на поддержание защиты. Из-за этого в течение пары минут после обстрела с торпедоносцев, до тех пор, пока не было восстановлено питание, его орудия главного калибра могли полагаться лишь на ту энергию, что была в накопителях. Энергии было всего, в зависимости от режима ведения огня, на пять-шесть залпов, что не являлось принципиальным — всё равно использовать наиболее мощные системы вооружения линейный крейсер на мог. В самом-то деле, не по торпедоносцам же стрелять, особенно с учётом того, что это цель малоразмерная, да ещё и хаотически маневрирующая на относительно небольшом от линейных кораблей расстоянии. Да тут даже башню развернуть не успеешь, пока он сбежит. А бить по оборонительным сооружениям планеты ещё хуже, чуть-чуть промазал — и всё, кирдык базе, и получится, что всё зря, вместо трофеев — руины, вместо ценной кислородной планеты — выжженная пустыня. Зенитная артиллерия же, хоть и оказалась на короткий период на голодном пайке, огонь не прекращала ни на секунду.

«Громовой звезде» повезло чуть меньше, её силовое поле заметно уступало защите линейного крейсера, к тому же на долю линкора пришлось больше торпед. Защитное поле, хвала богам и давно почившим в бозе имперским инженерам, выдержало, но перегрузка всех систем была жуткой, процентов на тридцать зашкаливающей за все мыслимые и немыслимые пределы. Результат оказался опять-таки закономерен.

Генераторы защитного поля, благодаря огромному запасу прочности, выдержали перегрузку и спасли корабль, но потребление энергии в эти минуты были воистину запредельными. Реакторы «Громовой звезды» работали с полной нагрузкой, но обеспечить потребности генераторов всё равно не могли. К счастью, имперскими инженерами был предусмотрен и такой вариант, когда потребности превышают возможности, и, задействовав аварийный алгоритм, компьютер корабля перебросил к генераторам энергию от артиллерийских накопителей. Не то чтобы очень много, но лишняя подпорка помогла удержать мост. Проще говоря, корабль был спасён, но последствия атаки всё равно были самыми неприятными.

Главное, что на корабле сгорела и расплавилась от перегрузки половина энерговодов. Корабль наполнился едким дымом, вонью сгоревшей изоляции, треском разрядов и веером искр, вылетающих из многочисленных разрывов в кабель-каналах. Системы пожаротушения не дали распространиться огню, что было бы самым страшным, — в закрытой консервной банке, которой, по сути, являлся линкор, огонь моментально выжег бы кислород и уничтожил всё, до чего смог бы дотянуться. Сброс атмосферы перед боем произвести не успели, и это резко повысило уязвимость корабля. К счастью, пожара избежали, но разрушения всё равно были большими. К тому же из-за скачков напряжения в сети вышла из строя или была заблокирована большая часть приборов и механизмов. Конечно, для запуска многих из них достаточно было всего лишь поменять предохранители, но на всё это требовалось время, а киберы-ремонтники с трудом функционировали в спонтанно возникающих паразитных магнитных полях. Вдобавок из-за перегрузок нарушилась связь между реактором и главным компьютером, и автоматика перевела реактор в аварийный режим, когда работает он с минимальной выработкой энергии, необходимой лишь для обеспечения собственных нужд, но от этого сейчас было не легче. Связь, правда, восстановили быстро, но повторный запуск реактора требовал времени. Энергонакопители орудий были полностью разряжены. Отказали радарные системы. Спасшее корабль защитное поле медленно сворачивалось, существуя лишь за счёт остатков энергии в собственных накопителях. Словом, на какое-то время огромный корабль оказался глух, слеп, беззащитен и безоружен и к тому же неспособен даже маневрировать — двигатели без энергии тоже почему-то отказывались функционировать. И в довершение всех бед на мостике отключилось не только основное освещение, но и аварийное, теоретически ни от чего не зависящее.

Теперь линкор представлял собой очень большую и соблазнительную мишень. Из всей его немалой огневой мощи остались только несколько ракетных батарей, которым теоретически не нужен внешний источник энергии, но и они не могли быть запущены — бронированные створки пусковых установок были закрыты. Можно было, конечно, попытаться открыть их вручную, но на это необходимо много времени, больше, чем для восстановления энергосети, и намного больше, чем потребуется вражеским кораблям, упорно лезущим на высокие орбиты, для того, чтобы если не прикончить, то надолго вывести из строя парализованный корабль. В том же положении оказались и боты, запертые сейчас в ангарах. Линейный крейсер продолжал перестреливаться с боевыми станциями, одновременно ведя огонь по торпедоносцам. Два из них были уничтожены почти сразу, один получил тяжелейшие повреждения и, лишившись хода, тихонько дрейфовал прочь от места событий. Последний, правда, сумел оторваться, дав полный ход и разогнавшись до немыслимой для этих устаревших кораблей скорости, но вслед ему устремились с десяток ракет, и не было сомнений, что они как минимум отгонят храбреца далеко прочь, а при некоторой удаче и распылят на атомы. Однако для экипажа линкора это было не слишком значимо, даже начни «Удар» маневрировать незамедлительно, он всё равно чисто физически не успевал теперь занять необходимое место в ордере, с которого мог бы успешно перехватить уже ложащиеся на курс атаки торпедоносцы. В открытом космосе линкоры и линейные крейсера могли показывать чудеса, обгоняя те же эсминцы, но сейчас огромная масса корабля сковывала его манёвренность и сильно ограничивала боевые возможности. А на «Ударе», похоже, ещё даже не подозревали о беде, постигшей флагман, — времени прошло слишком мало, а связь тоже не работала, — не поняли, что остались пока что единственным функционирующим тяжёлым боевым кораблём эскадры.