говорю я, подходя ближе, держа пистолет направленным на него.
Его взгляд скользит вниз, к блестящему стволу.
— Тогда убери это и давай поговорим.
— Конечно, как только ты положишь свой на стол, — холодно отвечаю я, кивая головой в сторону левых ящиков его стола.
Он раздраженно вздыхает и опускает руки, чтобы открыть верхний ящик и достать оттуда свое огнестрельное оружие. Я слежу за каждым его движением, как ястреб, держа палец на спусковом крючке моего собственного пистолета, когда он опускает свой на поверхность. Впрочем, то, что он подчинился моим указаниям, меня не удивляет. Он чертовски хорошо знает, что у меня быстрые рефлексы и отличная прицельность. Он хорошо меня обучил.
— Дай мне обойму, — приказываю я.
Он поднимает пистолет, нажимает кнопку, чтобы освободить магазин, прежде чем бросить его в мою сторону.
— Доволен? — спрашивает он, когда она со стуком падает на деревянный пол у моих ног.
— И пуля в патроннике.
Мускул на его челюсти напрягается, когда он отводит затвор, выпуская патрон и отправляя его катиться по столу. Затем он снова опускает «Глок», пригвоздив меня к месту тяжелым взглядом.
Я опускаю свое собственное оружие, мой палец все еще лежит на спусковом крючке, когда я отхожу в сторону и опускаюсь на сиденье напротив него. Как только я это делаю, меня охватывает навязчивое чувство чего-то знакомого из-за того, что мы оба столько раз оказывались в таком же положении раньше. Конечно, тогда я не угрожал ему дулом пистолета. Многое изменилось с тех пор, как я в последний раз сидел в этом кресле и обсуждал дела Гильдии.
— Итак, в чем дело? — Джонатан спрашивает покровительственным тоном.
Я чувствую, как мой внутренний зверь рвется вперед в ответ.
— Думаю, ты знаешь, — выдавливаю я, кладу свободную руку на подлокотник и барабаню пальцами по дереву.
Его взгляд скользит вниз, отслеживая движение, затем возвращается к моему.
— Нервничаешь?
— Нет, — лгу я, разжимая пальцы.
Уголки его губ изгибаются в понимающей ухмылке.
У меня кровь закипает в жилах, его снисходительность задела за живое.
— Давай прекратим нести чушь, мы оба знаем, что это должна была быть засада, — бормочу я, прищурившись и глядя на него.
Он сцепляет пальцы домиком, эта сводящая с ума ухмылка все еще на его лице.
— Так и было? Похоже, ты слишком много знаешь о делах Гильдии для человека, который больше не связан с организацией.
— Да, учитывая недавние события, мне показалось хорошей идеей войти в курс дела, — бормочу я.
— Ты всегда был находчивым.
Я пожимаю плечами.
— Учился у лучших.
Наступает долгая пауза, пока мы смотрим друг на друга, но я не нахожу в его взгляде ни капли тепла, напоминающего об отношениях, которые у нас когда-то были. Он холоден как камень, полностью лишен эмоций.
Он всегда был таким?
— Кто из моих людей сорвался? — наконец спрашивает он.
Потому что, конечно, он больше беспокоится о предателе в своих рядах, чем о заряженном оружии, направленном в его сторону, которым владеет человек, которого он раньше называл сыном.
— Неважно, — ворчу я, уверенный в том, что Мэтти уже должен был благополучно добраться до подъездной дороги. — Я пришел сюда сегодня, чтобы попросить о прекращении огня.
Он криво усмехается, слегка качая головой.
— Тебе не следовало беспокоиться.
— Почему бы и нет?
— Ты же знаешь, что мы не можем этого сделать, — говорит он.
— Почему? — спрашиваю я.
Он откидывается на спинку стула с тяжелым вздохом.
— Разве ты не помнишь, как возникла Гильдия, какова наша цель? — он задает вопрос. Очевидно, что это риторический вопрос; заявление о миссии практически вытатуировано на внутренней стороне моего черепа. — Пока хотя бы один монстр ходит по земле, человеческой расе небезопасно жить, — продолжает он, сверля меня темными глазами. — И поскольку ты один из них, пока ты жив и дышишь, ты представляешь угрозу.
— Как ты можешь все еще верить в это? — огрызаюсь я, горький укол негодования тяжелым грузом оседает у меня на языке. — Неужели ты не понимаешь? У нас все было не так. Они не монстры, они люди, и они не хотят никому причинять вред. Они просто хотят, чтобы их оставили в покое.
— Оборотни — это не люди, — огрызается он в ответ, хлопая ладонью по деревянному столу.
— Да, мы такие. Посмотри на меня, папа, — умоляю я, мой голос почти срывается. — Я все еще я.
— Ты не мой сын, — выплевывает он, его верхняя губа обнажает зубы в ироничном волчьем оскале.
— Может, и не биологически, но ты вырастил меня, — замечаю я. — Разве это ничего не значит?
— Нет, — Джонатан наклоняется вперед, пронзая меня ледяным взглядом. — Тебе нужно, чтобы я объяснил тебе это по буквам, Кэмерон? — насмешливо спрашивает он. — Ты монстр. Я сожалею о каждой секунде, проведенной с тобой, о каждом уроке, который я преподал тебе. Если бы я мог вернуться и сделать все по-другому, я бы задушил тебя в твоей кроватке и избавил нас от всех неприятностей.
Его слова доходят именно до того, на что он рассчитывал — они пронзают меня насквозь, как пули, и я едва заметно вздрагиваю. Потому что теперь, когда я смотрю на человека, которого раньше называл своим отцом, через призму правды, я удивляюсь, как я когда-либо думал, что вижу себя в этих холодных, пустых глазах.
Те же самые глаза преследовали меня, когда я терпел его «уроки’, призванные сформировать меня по его образу и подобию; годы жестокости, которым я отваживался во имя любви. Теперь нет никаких сомнений в глубине его ненависти, исходящей от него подобно призрачному столбу дыма, отравляющему воздух и удушающему мои легкие. Я чувствую, как это проникает в меня, как яд. Слоан была права; это отличается от простой человеческой интуиции. Это глубоко внутри.
— Это не обязательно должно быть так, — прохрипел я.
— Да, это так, — невозмутимо отвечает он.
Внутри у меня что-то предупреждает, но я реагирую недостаточно быстро, когда он внезапно тянется под стол и размахивает пистолетом. Я вскакиваю на ноги, поднимаю свой собственный пистолет и делаю выстрел, пытаясь выбить его у него из рук, но опоздал на полсекунды — его пуля пробивает плоть на моем левом боку, раскаленная добела боль пронзает все мое тело. Аконит, покрывающий пулю, немедленно начинает распространяться по моему кровотоку, как кислота по венам, парализуя моего внутреннего зверя.
По крайней мере, мой собственный выстрел пришелся точно в цель. Джонатан хватается за свою раненую руку, когда пистолет выскальзывает у него из рук и со звоном падает на пол, наши взгляды встречаются на долю секунды, прежде чем
