мы оба бросаемся за ним. Я добираюсь туда первым, умудряясь повалить его на землю и при этом пинком убрать с дороги. Мы сцепляемся на полу, из раны в моем боку сочится кровь, и мой локоть соскальзывает по твердой древесине. В тот момент, когда я падаю вперед, он впивается пальцами в мою искалеченную плоть, и я вскрикиваю от боли, в то время как он пытается схватить пистолет в моей руке.
Несмотря на агонию, пронзающую мое тело, я крепко сжимаю рукоятку своего оружия, перенося свой вес в сторону, чтобы придавить Джонатана подо мной. Резким движением руки я бью стволом ему под подбородок, и его тело немедленно обмякает, сила воли покидает его мышцы.
— Ты не сделаешь этого, — ухмыляется он, его зубы покрыты кровью от удара, который он, очевидно, получил в рот во время нашей борьбы.
— Почему бы и нет? — я усмехаюсь, сильнее прижимая холодный кончик ствола к его коже. — Ты бы так и сделал.
— Ты чертовски прав, я бы так и сделал, — рычит он, его глаза превращаются в щелочки. — Ты отмечен смертью, урод. Все вы монстры такие.
Если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, осталась ли в этом человеке хоть капля человечности — нить заботы обо мне или те отношения, которые у нас когда-то были, — то у меня их больше нет. Его слова подтверждают, что эти усилия были напрасны; что я ничего не мог сделать или сказать, что когда-либо заставило бы его увидеть за его собственной слепой ненавистью то, чего он даже не пытался понять.
Забавно, для человека, который всегда говорил, что страх — это слабость, Джонатан Нокс основал всю свою систему убеждений на страхе. И если это правда, то он самый слабый человек, которого я когда-либо знал.
Я мог бы нажать на курок и покончить с этим прямо сейчас, но это сделало бы меня ничем не лучше него.
Эхо воспоминания внезапно проникает в мой разум; слова, которые Эйвери однажды произнесла мне, когда ее заперли в той камере.
— Это не я здесь монстр, — рычу я, уверенно вздергивая подбородок, не позволяя Джонатану Ноксу увидеть, насколько сильно он меня уничтожил. — Только ты.
Мои уши улавливают звук шагов над головой и грохот сапог по лестнице; топот солдат, отвечающих на стрельбу. Время вышло. Одним плавным движением я убираю пистолет от подбородка Джонатана и вместо этого прижимаю дуло к его коленной чашечке, нажимая на спусковой крючок. Он кричит, когда ломается кость, и я немедленно вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери.
Я прижимаю руку к ране в боку, распахиваю ее и бегу через холл к входной двери хижины. В тот момент, когда я тянусь к ручке, с лестницы раздается выстрел, на меня дождем сыплются щепки, когда пуля попадает в дверной косяк в нескольких дюймах от моей головы. В порыве скорости, который, как я полагаю, является заслугой моего волка, мне удается распахнуть дверь и выскочить наружу, размахивая рукой над головой, чтобы подать сигнал Шайенн и Хави.
Дождь выстрелов следует за мной, когда я мчусь по подъездной дорожке прочь от хижины, два черных внедорожника Гильдии несутся в моем направлении. Я бросаюсь между ними, блокируя боль, пронзающую мой бок, и бегу так быстро, как только могу, чтобы добраться до припаркованного автомобиля дальше по подъездной дорожке в поисках укрытия. Мне удается нырнуть за него за мгновение до того, как я слышу грохот врезающегося в конспиративную квартиру внедорожника, за которым следует оглушительный грохот взрыва.
У меня звенит в ушах, когда в воздухе разлетаются обломки, жар взрыва обжигает мою кожу, как солнечный ожог. Боль в моем боку резко усиливается, распространяясь по груди подобно адскому пламени.
— Кэм! — кричит Ло, ее голос приглушен звоном у меня в ушах, когда она выбегает из леса, а Хави и Шей следуют за ней по пятам.
Она падает на колени и останавливается передо мной, вытягивая руки, чтобы остановить поток крови из моего бока.
— Дай мне посмотреть, — рычит Хави, отбрасывая детонатор в сторону, опускаясь на колени рядом со своей парой и задирая подол моей рубашки.
Он наклоняется, чтобы рассмотреть рану поближе, затем покачивается на пятках, встречаясь со мной взглядом.
— Похоже, рана сквозная, — сообщает он. — Это хорошо, значит, нам не придется доставать пулю.
Я хаотично моргаю, когда до меня доходят его слова. Если моя травма не опасна для жизни, тогда почему у меня все еще тяжелое предчувствие, как будто что-то пошло не так?
Шайенн встревает с другой стороны, вытаскивает из кармана целлофановый пакет, разрывает его и протягивает мне печенье.
— Съешь, это нейтрализует действие аконита, и ты сможешь исцелиться, — выдыхает она.
Я протягиваю руку, чтобы забрать его у нее, и впиваюсь зубами в печенье как раз в тот момент, когда парень со шрамом, который был партнером Эйвери, подбегает к нам из ниоткуда, запыхавшийся и с широко раскрытыми глазами.
— Где Эйвери? — он тяжело дышит.
Я резко выпрямляюсь, внезапно осознав, что моя интуиция кричала мне с тех пор, как взорвалась бомба.
— Разве она не была с тобой? — я рычу, волна паники захлестывает меня.
Он бледнеет, качая головой.
— О-она вошла за тобой, чувак. Сказала, что почувствовала твою боль через узы, поэтому вошла через подвал…
— Нет, нет, НЕТ! — я стискиваю зубы, с ревом вскакивая на ноги.
Я даже не думаю, я просто двигаюсь, не обращая внимания на острую боль в боку, пока ковыляю к развалинам конспиративной квартиры, едкий дым обжигает мне горло.
Она все еще жива, я точно знаю. Я все еще чувствую ее сквозь узы нашей связи, но теперь я также болезненно осознаю тот факт, что эта боль не только моя. Я тоже чувствую ее страх и его сокрушительную тяжесть. Это как ледяные когти, сжимающие мое собственное горло, вытягивающие из меня жизнь.
Я пытаюсь подавить эти чувства, пытаясь оставаться сосредоточенным, когда, спотыкаясь, подхожу к остаткам двери подвала и начинаю разгребать мусор с дороги, но чем больше я это делаю, тем больше, кажется, усиливаются эти чувства. Итак, я меняю тактичность и впускаю их, открываясь, чтобы впитать всю боль и страх, пульсирующие в нашей связи, пока мой пульс не начинает колотиться так сильно, что кажется, будто мое сердце вот-вот разорвется в груди. Но если это как-то поможет ей, оно того стоит. Я бы в одно мгновение отдал за нее свою жизнь.
Мэдд внезапно появляется рядом со мной, его испуганный взгляд встречается с моим. Слова не
