виню. Переполненная энергией, я свечусь изнутри и могу убить его одним ударом в шею.
– Думаю, все в порядке, – улыбаюсь я. – Немного в глазах потемнело. Даже чересчур. Как лорды с этим справляются?
– Сомневаюсь, что кто-то из них выпивал столько со времен Войны двойников или с того времени, когда вампир в последний раз убил вольфхайнда и высосал всю его кровь. Опишешь свои чувства?
– Вина. Самобичевание. Стыд.
– Вот видишь. Разве такие эмоции могли бы возникнуть у лорда, сколько бы волчьей крови в нем ни было?
– Нет, – смеюсь я. – Наверное, нет.
Перевожу взгляд на Джейкоба, который разглядывает меня исподтишка:
– Ну, как я тебе?
– Хочется бежать, роняя кирпичи, вступить в «Плащи Клузиллиона» и пообещать, что больше ни капли в рот.
– Кажется, он хотел сделать тебе комплимент, – усмехается Мудрец. – Но это и в самом деле было потрясающе. Такой реакции я не видел с самой войны. Твой голос такой… – он подбирает слово, – одухотворенный.
Я бросаю взгляд на Рэйвен. Она все еще лежит без сознания, но рана на шее уже понемногу затягивается.
– Ты не до конца ее осушила, – говорит Мудрец. – Думаю, она поправится.
– Обязательно, – отвечаю я.
– Откуда ты это знаешь? – спрашивает Мудрец.
– Я не знаю… Просто чую.
– Как волк?
– Нет. Как… даже не знаю. Как должны это чувствовать вампиры, наверное. Когда заряжены на полную катушку, если можно так сказать.
Тут я вздрагиваю и морщусь – острая боль пронзает спину. На мгновение меня охватывает паника, но потом до меня доходит. Ну конечно. Как я сразу это не поняла. У меня прорастают крылья.
И я уже знаю, что делать дальше.
– Мудрец, я…
Мой голос заглушает яростный стук в дверь, ведущую на крышу. Деревянная рама не выдерживает натиска, дверь распахивается, и в проеме возникает невысокая фигура в обтягивающем сером облачении, которая двигается так стремительно, что я едва успеваю за ней следить. Но мой мозг быстро приспосабливается к ситуации, я вижу, как фигура поднимает в руке небольшого размера пушку, и все вокруг будто замедляется. У меня есть мгновение, чтобы рассмотреть необычную металлическую поверхность оружия; конечно же, оно выкрашено в серый цвет, а снизу в пазах закреплены разноцветные капсулы: красные – для вампиров, зеленые – для колдунов, синие – для волков, если я правильно запомнила из книг о нашествии серых. У меня есть время заглянуть в ствол, а потом еще время, чтобы пригнуться и почувствовать, как над головой свистит пуля. Я бросаюсь на серого, пушка падает у него из рук, и я успеваю поймать ее на лету, пока мы с серым валимся с ног. Приставляю оружие к его виску и уже собираюсь выстрелить, но внезапно отбрасываю и бью, бью кулаком по голове до тех пор, пока он не обмякает. Поднявшись, я подхватываю его и бегу сбросить с лестницы, но замечаю, что по ней поднимается еще один, точь-в-точь такой же, как первый. На долю секунды мы встречаемся с ним взглядами, он вскидывает вверх пушку. В это время я швыряю в него свою поклажу, она летит сквозь дверной проем, задевает его ногу, он падает и кубарем скатывается вниз по лестнице вместе с телом. Наконец я захлопываю дверь – то, что от нее осталось, – и поворачиваюсь к Мудрецу.
– Что ж, – произносит он, – тут… есть над чем подумать.
Он пытается улыбнуться, но голос звучит глухо. Он явно нервничает. Будь я сейчас злой (а кто сказал, что я добрая, если я выпила эту кровь?), он предпочел бы видеть меня в образе впечатлительной служанки, ищущей свой путь в жизни, а не воительницы, которая уже его нашла.
– В основном я действовала на инстинктах, – поясняю я.
– Не сомневаюсь. Знаешь, меня всегда удивлял план собирать волчью кровь ради победы над серыми. Он казался практически безнадежным. А после того, чему я только что был свидетелем, думаю, он вполне мог сработать. Не то чтобы это вообще потребовалось, конечно.
– Но ты же его не убила, – замечает Джейкоб. – Я видел… По крайней мере, мне так показалось – в тот момент у меня сердце в пятки ушло. Ты собиралась пристрелить его, а потом просто выбила из него душу!
– Да, – киваю я.
– Почему? – осторожно спрашивает Мудрец, старательно избегая осуждения в голосе, но я уже чую эту нотку в его запахе.
Свернись моя кровь! Я уже веду себя как Рэйвен.
– Их же пытали, помните об этом? – отвечаю я. – По крайней мере, если верить Синассиону. Сводили с ума, пока Сакс не получил власть над ними, как над животными. Если это правда… Выходит, я убила бы жертв?
– Скорее, солдат, – говорит Джейкоб.
Я вновь обращаюсь к Мудрецу:
– Я поступаю не так, как поступил бы лорд на этой крови. Мы победим их другими методами.
– Но тебе придется убить пару-тройку, если мы хотим выбраться с этой проклятой крыши, – жалобно произносит Джейкоб.
– Нет. – Мудрец улыбается, заметив, как расправились крылья у меня за спиной. – Не придется.
29. Лицедейство
Мне почти жаль изморов – тех, кому неведома радость полета. Это чистое чудо, дарованное нам по праву рождения. Я говорю «почти» – но способны ли они, едва достойные преступить порог Бладхаллы, почувствовать этот трепет, это ощущение близости к ней? Лучше не испытывать то, для чего ты не создан, – вот путь к уверенности в себе, как для них, так и для нас. Своего рода договор о счастье.
Гарнеция Маринара. Изысканные вещи
ПЕРВЫЙ ЛОРД АДЗУРИ
Лорд Сакс держит речь, но я его не слушаю. Я пропускаю мимо ушей его обращение к Первому совету, путаное объяснение событий перед лордами, собравшимися за длинным столом в палатах совета. Я и без того все знаю. Незадолго до заседания Редгрейв, сам только что узнавший новости, рассказал их мне. Шок, отразившийся сейчас на лицах присутствующих, я уже испытал.
Взгляд мой сосредоточен сейчас на небе, которое я вижу сквозь витражное окно. Оно то красное, то синее, в зависимости от того, в какой сегмент витража смотреть.
Краем глаза я замечаю, как Редгрейв с беспокойством за мной наблюдает, пытаясь уловить мое состояние. Лорд Сакс тоже то и дело бросает в мою сторону взгляды, не нервные – по-моему, нервничать он не способен, – но все-таки настороженные. А мне все равно. Я сейчас далеко – представляю себя летящим по небу; я так давно не занимался этим, что едва помню ощущение ветра, подхватывающего крылья на вираже, или ледяного ночного воздуха, обжигающего лицо при наборе высоты. Мысленно я взмываю вверх, прочь от всего этого, прочь
