в пустоту. – Погубили многих своих соплеменников. Свой собственный класс.
– Да, парой-тройкой лордов пришлось пожертвовать ради правдоподобия, хотя никто из собравшихся здесь по ним не скорбит. В основном это были смутьяны и слабаки. Незначительная плата за то, чтобы начать все с чистого листа. Что же до разрушения – я тебя умоляю, что такое кратковременное падение города, если ты бессмертен? Минутный спад в нашем славном цикле; необходимое зло ради тысячелетнего царства на волчьей крови. Мы продолжим этот спектакль, пока не соберем изрядных запасов и воля вашего изморского отродья не будет окончательно сломлена. Тогда серые исчезнут так же таинственно, как появились, – возможно, после пары блистательных, но невидимых миру побед на волчьей крови. И тогда мы вновь займем Центроземье – обновленное и готовое к возрождению Светопада, который появится вновь, как левиафан из глубин, но на этот раз под нашим контролем.
Он делает вдох, и я тоже, просто чтобы не упасть. Кажется, что воздуха здесь больше не осталось, только удушающие речи этих людей с их планами.
– Теперь ты понимаешь, Сэм, ты понимаешь, что сделал я и мои так называемые сообщники? – продолжает он. – Я украл век и подарил лордам тысячелетия. Удачная сделка, смею заметить. Даже такая изморка, как ты, должна это признать.
– Вам это с рук не сойдет, – отвечаю я и тут же осознаю: передо мной те, кто всю жизнь только и делал, что уходил от ответственности.
– Уже сошло, Сэм. Доказательство тому – мир, в котором ты живешь. И какой бы смелой, отважной и до смешного сообразительной ты ни была, тебе его не изменить ни за какие на свете пули. Понимаешь, Саманта, я рассуждаю в масштабах всей истории. Те, чья шкала времени ограничена лишь годами и десятилетиями, не способны увидеть то, что очевидно нам, бессмертным. Мы превосходим историю. Владеем ею. Мы ее создаем.
– Если удается так долго оставаться в живых.
– На этот счет не беспокойся, милочка. Видишь ли, Сэм, любой бессмертный, который гибнет, прожив всего пару веков – всего-навсего… непутевый оболтус. Сегодня из нас двоих уж точно не я откажусь от бессмертия.
Возможно, дело в его издевательском смехе или в том, что у меня будто выбили из-под ног землю, но я чувствую ту же ярость, которая обуревала меня при виде обляпанного останками Бет Руфуса. Я делаю шаг к столу, и сидящие с краю лорды отшатываются, заметив длиннющие когти. Руфус, успевший убрать с физиономии ошметки мозга Бет, тоже выпускает когти.
– Эта волчья кровь, ради которой вы готовы убивать всех напропалую, – говорю я, выжимая из голоса всю новообретенную мощь. – Может, проверим, как она на самом деле работает? И скольких из вас я смогу вырезать, пока не наступит усталость? Держу пари – как минимум, всех собравшихся тут и наложивших от страха в штаны.
На лице Сакса не дрогнул и мускул. И страхом от него не несет. Сей неутомимый джентльмен принадлежит к особому типу безумцев, – чтобы это заметить, волчья кровь не нужна.
– О, что за несусветная глупость. Да, силы в тебе сейчас больше, чем у любого вампира в этом городе, но ты совсем не думаешь головой. Вспомни, например, о своих приятелях на крыше «Первых богов». Невероятно, как мои серые, мои тени, мои дрессированные нейрасы могут улавливать мысли. Слава Кровавым Чертогам, на таком расстоянии они не прочитают, что у меня на уме, но уж одно-единственное слово, постоянно транслируемое моим голосом, который отлично им известен, они способны разобрать. Возьмем, к примеру, слово «убейте». Как по-твоему, Саманта, сколько продержатся против отряда серых два беспомощных чародея и обескровленная волчица? Честное слово, дорогуша, я думал, ты умнее.
Он прав. Сейчас я мыслю яснее его – и знаю, что он прав. Выбора у меня нет. Вот что происходит, когда твой разум обостряется до предела: он крадет у тебя надежду.
– А что это ты приуныла, уважаемая? – не унимается Сакс. – Ты не виновата, что затея провалилась. Мало иметь волчью кровь, надо еще уметь ее в себе носить. Мы веками оттачивали мастерство, а в твоем распоряжении не было и склянки. Этого недостаточно даже для того, чтобы попытаться нам подражать, Саманта. Могу поспорить, кровь все чувствует. Она понимает, что ты – не настоящая.
Он делает паузу – достаточно долгую, чтобы отсутствие ответа (а ответа не будет, он это точно знает!) прозвучало оглушительно громко.
– Что, думала, настал твой звездный час? – продолжает он. – Твой гранд-финал? Думала, твой смелый поступок чего-то стоит? Ты не герой, Сэм, потому что нет никакой истории. Есть только мы.
Он поворачивается к собравшимся в зале стражам крови:
– Уведите ее. Она не будет сопротивляться. Слишком многое ее волнует. Она выпила достаточно, чтобы стать богиней, только для этого сначала нужно перестать быть женщиной.
Его грубый смех звучит у меня в ушах, когда меня, кроткую и безропотную, выводят со сцены.
30. Не моргну и глазом
Затем настала великая эпоха ядов. То время давно миновало, и ныне даже зольная поганка и волкобойный аконит стали неслыханной редкостью. Но был период – от основания Светопада до Войны двойников, – когда знатный вампир или вожак волчьей стаи, притрагиваясь к пище или к вину, всегда опасался, что в них подмешана лишняя капля…
Редтайд Джарфаст. Хроника смерти
СЭМ
Итак, я снова пленница. За два дня дважды угодить в тюрьму – это уже отдает безрассудством. Если я выберусь отсюда (сейчас это кажется маловероятным), наверное, нужно будет над собой поработать. На этот раз я не в одиночестве – со мной волчица и два колдуна. Правда, не знаю, будет ли от них прок.
Как и в том подземелье, где меня пытал Руфус, здесь прочная чугунная решетка. И это еще не все. Это тюрьма внутри тюрьмы. За решеткой – вторая половина помещения, в дальнем конце которого толстенные каменные двери – я таких в жизни не видывала. Не нужно большого ума, чтобы сообразить: комната предназначена для того, кто так набрался волчьей крови, что мог бы проломить камень кулаком, если бы очень постарался. Время кулачного буйства для меня истекло – прошло уже полдня с тех пор, как нас сюда бросили. Светопад наступил и миновал, снова опустилась ночь, и все действие волчьей крови, что позволяла мне парить над городом в те славные мгновения, давно закончилось. Осталось лишь тюканье в висках да чувство, что из меня вытянули всю радость мира. Я пытаюсь вернуть свои давешние ощущения, уверенность, что исправлю все ошибки; но все,
