отдаться им полностью.
Это воспоминания из эпохи нашествия серых, не самой приятной страницы в истории, но сейчас самое время к ним обратиться. Я бегаю по своему дворцу и лихорадочно ищу сына, своего младшего. Карета ждет. Редгрейв говорит, нужно уезжать прямо сейчас. Еще немного, и нам конец. Лететь я отказываюсь. Не приму волчью кровь. Не допущу, чтобы мой народ, мой отчаявшийся, испуганный народ увидел, как я и мои родные взмываем в небо и стремительно исчезаем из виду, бросив их на произвол судьбы. Это положило бы конец мне и моему роду. В каком-то смысле семье бы это принесло вреда не меньше, чем само нашествие серых.
Итак, карета ждет, но ехать нельзя, потому что мой сын, младший Адзури, Рыжий, как он сам себя называет (полагаю, из чистого упрямства, в насмешку над нашим сословием), мой сын пропал.
Я заглядываю во все подряд кухни, куда он так часто захаживал поболтать с прислугой. Бегаю по саду, где он проводил массу времени, просто нюхая розы. Осматриваю все его любимые закутки – все тщетно. Затем почти машинально направляюсь в подвалы. И вот он – с котом на руках поднимается по лестнице. Кот принадлежит моей сестре. От ярости у меня белеет в глазах. Я предельно ясно объясняю, что думаю о его выходке: нельзя рисковать безопасностью семьи ради животного, чья кровь едва ли ценнее коровьей. Изливаю на него гнев и едва сдерживаюсь, чтобы не спустить сына вместе с его спасенышем вниз по лестнице. Он не отвечает. Просто смотрит на меня – взглядом, который я так и не научился понимать. Больше мы никогда не возвращались к этому разговору.
Но сейчас, думая об этом, я вспоминаю, как была счастлива сестра, когда он вручил ей кота. Как она плакала, как благодарила – будто он уже в десятый раз спас ее собственную жизнь. А ведь я тогда понял, почему это животное так много для нее значило. Кота ей спонтанно купила моя супруга – подозреваю, той было интересно, станет ли она пить его кровь или сделает своим любимцем. Как после разрыва помолвки при ужасных обстоятельствах сестра дни напролет рыдала в той комнате; как кот стал единственным существом, с которым она могла говорить, ее компаньоном на долгие недели, пока уныние ее не отпустило. Забавно. Почему я никогда не смотрел на поступок своего сына под таким углом? Хотя, конечно, ничего забавного. Вообще ничего.
Поток воспоминаний прерывают шаги – кто-то подходит к кабинету. Раздается стук в дверь.
– Входите, – разрешаю я.
И вот он – лорд Сакс собственной персоной: непослушные волосы взлохмачены сильнее обычного, взгляд напряженный, будто он одновременно жонглирует тысячей урн.
– Вы хотели меня видеть, первый лорд? – спрашивает он со вполне уловимым подтекстом: «Меня изволили вызвать, когда я занят спасением города. Как некстати». Должно быть, вообразил себя центром вселенной. Надеюсь, ему приятно это чувство.
– Да, Цинибар. Благодарю, что выделили время в самый разгар подготовки. Наверное, до светопада у вас еще полно хлопот.
– Да, действительно, первый лорд. Есть несколько неувязок.
– Неувязок, появившихся по вашей милости. – Я с невозмутимым видом вращаю бокал, взбалтывая вино.
– Да, из-за меня все зашло так далеко, – спокойно соглашается Сакс, – но дальше не пойдет – я не позволю.
Удивительно, как в чрезвычайных обстоятельствах одни возвышаются, а другие падают. С тех пор как я узнал правду о том, во что ввязался мой сын – хоть и случайно, – я превратился в привидение, мне позволили им быть. Теперь я брожу по коридорам собственного дворца, наблюдая, как новые герои обретают власть.
– Выпейте со мной, Цинибар. Очень хорошее марочное вино, рекомендую. Зачарованная медвежья кровь, двадцать лет выдержки. На мой взгляд, в вине медведь лучше оленя. Крепнет изящнее, что ли. Оно не такое насыщенное, конечно, зато изысканное.
– Я… я бы с радостью, первый лорд, но дела…
Я не даю ему закончить:
– Я все еще первый лорд или опять что-то пропустил? Состоялся еще какой-то сговор, по которому меня лишили титула?
Сакс немного тушуется от моей прямоты и в кои-то веки не сразу находит, что ответить. Увы, длится это недолго.
– Хорошо, – говорит он, настороженно следя за мной своими глазками-бусинками. – Это честь для меня.
Я наливаю вина и протягиваю ему бокал.
– Итак, тост, – провозглашаю я. – За тайны, что вышли на свет, и за новый мир, который они нам даровали.
Вместе со мной Сакс поднимает бокал, мы пьем. Я смакую вино, позволяя раскрыться вкусу: кислинка, металлические, фруктовые ноты – жду, пока все они распустятся на языке, долго наслаждаюсь и наконец глотаю. Обязательно запомню этот момент – даже не сомневаюсь.
– Знаете, первый лорд, – говорит Сакс, – я боялся, что вам будет сложно разглядеть правду сквозь ложь и… э-э-э… насилие, которое изначально потребовались для осуществления плана. Хочу, чтобы вы знали: все, что сказали вам Редгрейв и я насчет вашего сына, – правда. Это был несчастный случай. Но его жертва не пропала втуне. Благодаря ему предводительница пиявиц мертва, а наша власть над городом окрепла. Упрочилась до такой степени, чтобы начать готовиться к финальной стадии и возвращению в Центроземье, но… с запасами волчьей крови на десятилетия вперед и с более покладистыми изморами. Конечно, если вы сочтете это правильным шагом, – поспешно добавляет он.
Я вижу, что он подустал. Обычно он куда искуснее притворяется, будто его волнует мое мнение.
– Кстати, о свободе, – замечаю я, оставив без внимания подхалимаж, – у этого чувства столько побочных эффектов. Начинаешь понимать, что ты готов отринуть, лишь бы защитить то, что тебе действительно дорого.
У Сакса каменное лицо – ждет, когда я раскрою карты. Долго ждать ему не придется.
– Знаете, где я был, пока вы носились по городу, подчищая свои промахи и пытаясь сохранить секрет? В Западной Пади. В одном из убежищ моего сына. И нашел кое-что ускользнувшее от вашего бдительного ока. Письма, подтверждающие, что мой сын и банковский клерк Кипсейк были… близки. И что мой сын жаждал узнать, что хранится в ячейке, за которую тот отвечает. В вашей ячейке.
Сакс сощуривает глаза – понял, к чему клонится дело. У него и впрямь живой ум.
– Разумеется, вы знали Кипсейка. Того самого, с которым так жестоко расправилась Рэйвен Ансбах, явившись за ключами от ячейки перед налетом на банк. Так вот, среди этих писем было одно особенное.
Я достаю из-за пазухи стопку перевязанных бечевкой пергаментных листков:
– Знаете, что в нем?
– Нет, первый лорд.
Сакс внимательно наблюдает за мной. Он больше не улыбается, смотрит настороженно – наконец-то сквозь маску
