от разворачивающегося передо мной двойного ада.
Не всегда здесь были витражи, эта кричащая безвкусица, эмблема рода Адзури – обведенная королевским синим капля крови на пастельно-голубом фоне. Раньше остекления вообще не было. До Войны двойников, когда на этом месте был замок, а не дворец и волчья кровь лилась для избранных рекой, Купольный зал – помещение с самым высоким сводом – оставался открытым всем стихиям, а лорды Первого Света влетали сюда на крыльях. Но затем началась война, а за ней перемирие, и волчья кровь иссякла. Приехав в следующий раз в Первый Свет, всего за несколько лет до нашествия серых, на месте своего родового гнезда я увидел современное здание и этот огромный витраж, установленный по приказу дяди. Я улыбался и делал вид, что восхищен, а про себя сокрушался, глядя на эти жалкие попытки повторить архитектурные решения Светопадского дворца. Но теперь здесь мой дом, и, кроме того, над чем я раньше насмехался, у меня больше ничего нет. И мне отчаянно хочется сбежать отсюда, прорваться сквозь эти воспоминания, сквозь это окно, оставить далеко позади этот город и живущих в нем лордов. Только правителям не сбежать. Никогда.
Возвращаюсь мыслями в зал. Лорд Сакс закончил речь. Присутствующие уже выглядят чуть менее потрясенными, хотя на некоторых лицах все же читается тревога. Все оборачиваются ко мне, но я не удостаиваю их вниманием. Я справлюсь с ситуацией, только если буду молчать. Уверен, Сакс все сделает сам. А я просто посижу тут, и все. Редгрейв все еще смотрит на меня. Неужели ожидал какой-то реакции? Я даже гнев в себе вызвать не могу.
Теперь слово взял лорд Берилл. У него одутловатое красное лицо – результат четырех столетий неумеренного потребления кровяного вина и пренебрежения физкультурой; хорошо, что он не стареет, как изморы, иначе все обстояло бы еще хуже. Осыпает Сакса комплиментами. Поразительно, до чего быстро люди умеют приспосабливаться. Рядом с ним, откинувшись на обитую бархатом спинку стула, сидит лорд Сапфири. Он высок, чисто выбрит и на удивление моложав. Смутьян и скандалист. Один из тех, кто сначала выглядел обеспокоенным, но уже почти смирился. Я вижу, как искры неприятия гаснут в его глазах перед лицом толпы. К тому же лорд Сакс в курсе всех его темных дел. Даже вольнодумцы, столкнувшись с чем-то столь могущественным и с людьми, имеющими над ними такую власть, в конце концов становятся послушными.
Я снова поворачиваюсь к окну, возвращаясь к ночным грезам, и вижу какую-то точку в небе. Это явно не из моей Первой гвардии. Возможно, парит орел. Необычно крупный. Я прищуриваюсь. Интересно, насколько мои грезы слились с реальностью?
Это женщина. Блондинка. И она стремительно летит вниз.
СЭМ
Мне было пять, когда я впервые увидела летящего по небу вампира. Конечно, я слышала об этой способности пару-тройку раз, когда о Светопаде заводили разговоры наши соседи – те немногие из них, кому довелось увидеть его собственными глазами. Они рассказывали, как небо заполняли крылатые лорды и даже мидвеи. В те времена волчья кровь не представляла собой такой уж страшной тайны. Те, кто сумел ее раздобыть – пронести тайком или каким-то образом убить волка, – давали знать об этом всему городу: взмывали в ночное небо на глазах у собравшихся зевак или низко планировали над улицами, козыряя прибывшей силой.
Но в Первом Свете крылья были редкостью – по крайней мере, у нас, в изморском поселке, из которого я, пятилетняя девчонка, практически не выбиралась. Пока однажды мы с мамой не отправились на местный рынок, где я заметила какую-то странную повозку. «Карета первого лорда», – шепнула мама. Не успели слова слететь с ее губ, как я услышала над головой шум крыльев и подняла глаза. В небе, распластав огромные кожаные крылья, двое гвардейцев ловили воздушные потоки и готовились к посадке. Вблизи вампирские крылья выглядели не такими, как в книжках: более живыми, хрупкими и… настоящими. Пучки волос на кончиках крыльев показались мне отвратительными, и я уже собралась что-то сказать, но мать шикнула на меня. Зато их движения… Они были красивыми, слаженными, грациозными.
Мои движения от изящества далеки. Если некоторые вампиры рождены для полета, то я лишь неуклюже хлопаю крыльями. Даже волчья кровь, выжимающая максимум из моего тела, тут бессильна. Хотя факт, что я летаю без предварительной подготовки, кажется чудом. Каждый взмах, каждый поворот крыла – чистый инстинкт, будто тысячи летучих вампиров из глубины веков направляют меня.
Я бросаю взгляд на дорогу ко дворцу – на горизонте мерцают его огни. Мое нынешнее зрение позволяет различить вдали плотные ряды стражей, выстроившихся плечом к плечу у дворцовых ворот. Замечаю я и двоих из личной охраны первого лорда: они неторопливо и плавно кружат над зданием, грациозно взмахивают крыльями – куда уж мне до них… А еще я вижу Купольный зал, его массивную белокаменную крышу и витражи по всему периметру. Сквозь стекло пробивается яркий свет; я знаю – там есть люди. Мои обострившиеся чувства, настолько слитые воедино, что я едва могу провести между ними различие, говорят мне, что народу там много. И вовсе не нужно наполовину опустошить волка, чтобы догадаться, кто там собрался в это тревожное время.
Уже на подлете я вдруг с ужасом обнаруживаю в своем наспех состряпанном плане громадный просчет. Как, черт возьми, мне проникнуть внутрь? Ничего похожего на вход не видать, а дворец все ближе. И тут я замечаю, что один из летучих гвардейцев, патрулирующих периметр дворца, засек меня и бросается навстречу. Мощные, размеренные взмахи его крыльев резко контрастируют с суетливым трепетанием моих. Алый с золотом табард – униформа Первой гвардии – вспыхивает в ночи проблесковым маячком. Летун совсем близко, надо срочно что-то предпринимать. Я смотрю вниз: отсюда до Купольного зала уже рукой подать, витражи мерцают в мягком лунном свете, и вдруг я отчетливо осознаю – другого способа попасть внутрь у меня не было и не будет.
Я резко завожу крылья за спину, вытягиваюсь в струнку и пулей лечу вниз, к витражам. Набрав скорость, я прячу голову под крыло и молюсь кровавым богам, в существовании которых сильно сомневаюсь: пусть моя усиленная волчьей кровью кожа уцелеет под ударом.
Стекло с грохотом рушится – я пробиваю его на удвоенной скорости, – и время вновь становится тягучим, как в том бою с серыми. Осколки летят мимо меня, задевают кожу, но не режут – еще бы, на этой-то крови! Я приземляюсь на холодный мраморный пол, куски стекла продолжают падать сверху, и на мгновение мне чудится, что это
