которую нужно было собрать. История, которую нужно было вспомнить – и переписать. Дорога, которую нужно было проложить для тебя и Принца – вы оба имели право на трон. – Кошмар еще на мгновение задержал в пальцах свою Карту, а потом вложил ее в руку Рэйвина. – И я просто еще не был готов проститься с Элспет.
Рэйвин внимательно наблюдал за чудовищем. Он не пытался до конца понять связь Элспет и Короля-пастуха, но знал, что она глубоко пустила свои корни. Древняя пугающая магия.
– Но теперь ты готов?
Кошмар кивнул.
– Она продралась через преисподнюю вместе со мной, – его голос стал холоднее. – Пришло время выпустить ее.
Когда Рэйвин не пошевелился, Кошмар обернулся, сжав губы в тонкую линию.
– Сделай это сейчас.
– Разве ты не хочешь попрощаться?
– С тобой, глупая птица?
Рэйвин скрестил руки на груди.
– С ней, паразит.
Желтые глаза вспыхнули – злобные, вечные. Рэйвин крепко сжал Карту Кошмара и вышел из комнаты, перевалившись через подоконник. – Прощай, Таксус. Будь осторожен. Будь мудр. Будь добр.
Он выждал десять минут на лугу.
А потом разорвал Карту Кошмара надвое.
Глава пятидесятая. Элспет
Меня окутало пеленой воспоминаний. Колыбельные, загадки, стишки.
«Я знаю, что знаю, секреты темны. Но долго еще я их буду хранить».
«Что он за существо, с маской, точно камень? Капитан? Разбойник? Или зверь, которого еще не знаем?»
«Златовласка незрима – проста…»
«Ягода рябины красная, неизменно красная…»
«Ты молода, отваги в тебе нет. Я же бесстрашен, мне пять сотен лет».
Кошмар сидел на камне в комнате, глядя вверх сквозь прогнивший потолок. Там, где некогда жил, проливал кровь и умирал Аэммори Персиваль Таксус.
«Вот мы и здесь, моя дорогая девочка, – прошептал он мне. – Конец всему. Последняя страница нашей истории».
Я пыталась дотянуться до него, как раньше, но в этот раз я, а не он, была заперта в темноте. В этот раз он потянулся ко мне.
«Просто знай, что мне жаль, Элспет. – Его присутствие ощущалось как ладонь на моей щеке. – Я слишком долго пробыл во тьме. И об этом я тоже сожалею: о том, что втянул в нее и тебя».
«Оно того стоило, – ответила я. – Собрать Колоду и развеять туман, видеть, как ты исправляешь старые ошибки. Я бы пошла на это снова, просто чтобы узнать тебя хоть немного лучше, Таксус».
Он промолчал, даже сейчас не желая признать, что был чем-то большим, чем чудовище.
«Я не знаю, каково это – наконец, пройти сквозь завесу, – прошептал он. – Надеюсь, это будет так же, как одиннадцать лет назад, когда ты освободила меня из Карты Кошмара, Элспет Спиндл: покой, нежность и чудеса».
«Так и будет. Все будет именно так».
Он разжал челюсти и глубоко вдохнул.
«Я расскажу тебе историю, – прошептала я. – В детстве она всегда помогала мне уснуть».
Он кивнул, сложил руки на коленях и закрыл глаза.
«Жила-была дева, умна и добра. Скрывалась в тенях лесной чащи она. И жил-был король, посох в нем пастуха выдавал. Правил он древней магией и старую книгу написал. Двое были вместе, двое…»
Я не смогла продолжить.
«Элспет».
«Нет. Я не готова. Еще нет».
«Закончи историю, дорогая».
Мой голос дрогнул.
«Двое были вместе…»
«Вместе».
«Двое единым стали».
«Дева, – прошептал он, и голос его был словно мед, и масло, и шелк. – Король…»
Мы произнесли последние слова вместе, наши голоса эхом отдавались во тьме. Последняя нота. Вечное прощание.
«И монстр, в чьем облике они предстали».
Эпилог
Я предстал перед Чашей, и истина была возвещена всему Бландеру. Хаут Роуэн совершил цареубийство, тем самым положив конец правлению нашего короля, Коркиса Роуэна, что был упокоен под древом, чье имя носил, в Стоуне. В день Солнцестояния, когда туман наконец рассеялся, для Бландера начался новый день. Наши границы открыты, и мы приветствуем королей и королев с другой стороны тумана в нашем доме.
Всем зараженным, кто жаждет исцеления, – ищите Карту Пастыря в замке Ю. Всем лишившимся крова – Стоун больше не крепость, а прибежище. Тем, кто желает остаться таким, каким стал – отмеченным лихорадкой, одаренным древней магией, – вы в безопасности.
Не будем держаться за «Старую Книгу Ольх» как за непреложный закон. Вместо этого будем ценить ее такой, какая она есть: запутанной историей Бландера. Книгой времени, написанной человеком, который знал магию как собственное имя и был ей подчинен.
Но помните: хоть туман исчез, Владычица Леса остается – наблюдает, оценивает. Моему королевству, моему Бландеру, моей земле: будьте осторожны, будьте мудры, будьте добры.
– Король Вязов
Колокола замка Ю зазвонили утром весеннего Равноденствия. Ликующий перезвон.
Дома Бландера откликнулись, и перезвон прокатился по улицам в сердце города. Шум нарастал, перезвон – высокий и низкий, далекий и близкий – звучал куда громче теперь, когда туман больше не сдерживал его.
В красном платье моей матери я бродила по руинам за замковым садом. Луг, поросший травой, был прекрасен. Я ждала под тисом. Хотя я больше не видела пурпурного света его Карты Зеркала, я все равно знала, что Рэйвин рядом.
Мгновение спустя он возник за моим плечом.
– Они там, – сказал он, пряча в карман Карту Зеркала, которую Элм подарил ему, распотрошив хранилище Стоуна. – Все. В этот раз даже Айрис. Даже Беннет. Все, и он с ними.
Я кивнула, и по щеке скатилась слеза. Рэйвин смахнул ее мозолистым пальцем. Он снова заключил меня в объятия, которые не хотел разжимать с той ночи, когда уничтожил Карту Кошмара.
– Пора идти, – прошептал он в мои волосы. – Он убьет нас, если мы опоздаем.
* * *
Мы собрались у старых дверей дома Хоторнов. Моя тетя, пританцовывая на цыпочках, обняла меня, и ее глаза заблестели от слез. Мои единокровные сестры, Димия и Ная, носились сквозь кусты, а за ними – мои маленькие кузены, Лин и Олдрич. Мачеха шикнула на них, требуя вести себя прилично, но ее голос потонул в раскатистом хохоте Джона Тисла: мой строгий, суровый отец рассказал ему шутку. Когда наши взгляды встретились, отец протянул руку за спину и достал цветущий стебель тысячелистника.
Я вплела его в волосы.
– Эти цветы нужно бросать после церемонии, – заметил Рэйвин Джеспир, которая возилась со своими цветами, украшая ими сперва ворот Петира, а потом и Эмори.
– Просто приодела их самую малость, – ответила она и ущипнула брата за щеку. – Красавчики.
Петир гордо выпятил грудь, а Эмори отмахнулся от Джеспир, пробормотав что-то о крайнем
