могу, моя госпожа, – пряча глаза, как нашкодивший пес, ответил Гильгамеш, хватая Фурину за руки.
– Но Сатурна же получилось прибить? – гендир АИН сложила на груди руки, по-детски надув губы. – Ты какой-то баран, ей-богу.
– Сатурн – Хранитель слоя, моя госпожа, – кротко пояснил Гильгамеш. – Мне пришлось убить его, потому что он заметил мое проникновение и попытался доложить о нашем прибытии демиургу Земли.
Пространный диалог – лазейка. Так решила Фурина и ударила врага между ног. Гильгамеш согнулся, ослабив хватку всего на миг, но богиня успела вырваться и наскоро открыть дверь ключом мастера арочных переходов.
– Шишел-Мышел… – кинула Эйн-Соф вслед беглянке. – Вышел вон.
Она в мановение ока сменила внешность: обратилась статной женщиной преклонного возраста с пронзительным взглядом серебристых глаз цвета талого снега. Залаченные до строгих волн волосы были собраны на затылке. Гендиректор была одета в платье, подчеркивающее идеальные формы. Глубокий бархат, унизанный мелкими стразами, лилово-черного оттенка, стекал по полу шлейфом, словно кусок полотна звездного неба, а острый воротник опоясывал глухой ворот.
Колье необычной формы, перстни-печати, высокие каблуки, плотные перчатки и тяжелый мускусный аромат, что источала ее величественная фигура, – все это прятало под собой плешивую сущность.
Эйн-Соф. Глава корпорации, ответственной за гибель триллионов и триллионов существ. Через образ Инанны, верной прислужницы, она проникла на Землю – и не желала останавливаться ни перед чем в поисках того, кто публично унизил ее и грозится выдать грязный секрет.
– Я чувствую, подонок здесь, – улыбнулась она. Эйн-Соф взглянула на слугу, как на кусок навоза, прилипший к подошве, и брезгливо заметила: – А я думала, у тебя не осталось того, по чему нельзя бить мужчину.
Гильгамеш смотрел в пол. Гендиректор вздохнула и плавной походкой, напоминавшей плывущего лебедя, отправилась на охоту. Под нос глава АИН мурлыкала детскую прибаутку: «Шишел-Мышел… вышел вон».
Богиня раздора вылетела в пространство, которое выбрала в панике наугад, совершила кувырок, и растянулась на полу. Фурина почувствовала сотни взглядов, устремленных на нее, и с испуга встала, приготовила кулаки к бою, а увидев, что, вернее кто вызвал страх, в оторопях опустила руки по швам. Она подумала, что сошла с ума или была отправлена могущественной Эйн-Соф в жуткую реальность, где все напоминает о том, какая она Иуда – это бы объяснило бесчисленное множество «янусов» в каком-то темном амбаре.
– Прости! – надрывно прокричала Фурина, покрывшись мелкой дрожью. – Я думала… думала, что у меня есть шанс спасти Инанну! Я жила этой надеждой, но ошиблась! – богиня крутилась на месте, как настороженный зверек, не зная, откуда ждать нападения. – Через Инанну в наш крошечный мирок пришло отвратительное создание, мне жаль!
Из глубин тьмы раздался насмешливый голос с хрипотцой заядлого курильщика:
– «Наш мирок»? Когда это, пигалица креацкая, он стал вашим?
Фурина вгляделась в полутемный проход между рядами одинаковых существ – в круг света ступила нога в тяжелом сапоге, а после появился исполинского роста мужчина измученного вида. Он прищурил серые глаза, ухмыльнувшись.
– Кто ты? – резко спросила Фурина.
– Тот, кто захреначит Эйн-Соф обратно в ту клоаку, что ее породила. – Чиркнула спичка, и прозвучал короткий выдох. Кашель. – Джа-и я. Давай, девка, – демиург прищурился от дыма, – кайся, во что вы влипли.
* * *
– Ой, сорри, ребят, вы заняты? Я ненадолго. Сейчас упадете. Эйн-Соф уже здесь.
Я не поверила своим ушам и спросила:
– Откуда тебе это известно?
– К нам в бункер залетела пташка воровская, – Ди указала большим пальцем за плечо, – и напела, что ее сестра после волшебного возвращения из Нирваны перевоплотилась поехавшей бабкой. Да, кстати, с Эйн-Соф был еще один парень… – она почесала в затылке. – Как-то его так интересно звали…
Что-то со свистом влетело в окно – яркое и горячее, как комета. Оно вошло в стол, и огонь живо перекинулся на мебель – все вспыхнуло. Это была горящая стрела. Чернобог подбежал к окну и выглянул:
– Война подобралась к нам. Дворец осаждают, здесь небезопасно. Надо выбираться.
До меня донеслось смешение криков, ударов стали, рвущихся голосов и сухого лязга копий по броне. Я поняла, что пора делать ноги. Но что делать с…
– Ян? – тронула его за плечо. Судорога отступила, и его неестественно расслабленное тело, как после вина, развалилось на кушетке. – Ян! – я резко опустилась на колени и схватила его за лицо. Глаза были закрыты, дыхание неглубокое, как у спящего. Но это не был сон. Царство пустоты.
Слова Фурины забивались осколками под ногти: «Начинается путешествие в один конец».
– Он парализован, – сообщил Чернобог, глухо, будто констатируя смерть. Он аккуратно поднял Яна на руки – как будто тот весил всего ничего.
– Так стремительно! – голос дрогнул. – Он же только что…
– Ты отвлеклась. На войну. На стрелу. На новости о поехавшей бабке, – буркнул Кощей, и, развернувшись, шагнул в сторону горящего дверного проема. – Философия потом. Сейчас – ищем безопасное укрытие. Во всем слушаться моих приказов.
– Крутой вояка, – прокомментировала Ди и обняла меня за плечи, выводя из очага стихии. – Сделаем это ради Янчика, Вера. Помни, – подмигнула Догу, – путь богов.
«Твой мир не стереть без остатка, пока есть последняя песчинка, способная перезагрузить его, – подумала я, с благодарностью кивнув Догу. – Это твой синто, любимый».
Мы выбежали из зала, и воспламенившиеся перекладины с грохотом обрушились за нашими спинами. Но амфитеатр инферно раскинулся снаружи. Колонны падали, как домино, а по светлым стенам багровели разводы свежей крови. Армии шли в наступление – ликторы, сверкая обнаженными клинками, выстраивались в кровожадную бензопилу, вырезавшую толпы этрусков. Манипулы легионеров методично и четко перестраивались под песнь осипших команд Спурия: передний ряд преклонял колени, над ним – второй, третий – над обоими. Щиты – как черепица, копья выставлены вперед, так они шли, как фигов танк.
Воины и с вражеской стороны двигались синхронно, страшно: образовали фронт щитов в форме клина, острая вершина которого стремительно направлялась к врагам. Клонг! С диким звуком, как стукнувшиеся друг от друга церковные колокола, армии врезались друг в друга, и потекли новые реки крови.
С боковых галерей вливались новые воины, прибывали вейенты, вырезали врага и не успевали испытать триумф, как сами падали замертво на лестницы, заливая их белый мрамор новым цветом.
Сердце срывалось, как подтаявший снег с крыши, пока мы бежали по открытым участкам, поскальзываясь на крови и огибая трупы. Я старалась не глазеть по сторонам и под ноги, предпочитая думать, что нахожусь на реалистичной исторической реконструкции – кто бы догадался переживать из-за тошнотворного запаха металла на лесной сходке толкиенистов, верно?
– Осторожно! – рявкнул Чернобог, и я пригнула голову.
Стрела
